Мне хотелось во всеуслышание выкрикнуть, что поручик Данилов получит взыскание. Задача была поставлена первоначально — разряжать оба пистолета, после разрывать дистанцию и уходить на перезарядку. Он же решил погеройствовать, подпустил к себе ближе башкир и второй раз выстрелил только сейчас.
Вот только я видел, как несколько степных воинов смогли сходу врубиться в собирающихся отходить даниловских стрелков. Я чётко увидел в зрительную трубу, что у меня есть безвозвратные потери.
Пока этих двоих башкирских смельчаков сумели приголубить, они разменяли свои жизни, или скорее плен, на двоих моих солдат. И этих двух смертей можно было избежать, если бы Данилов действовал так, как я того требовал.
Между тем наше каре продвигалось вперёд и также уже сделало залп в сторону врага. Стреляли мы с метров ста пятидесяти, и пуля весьма вероятно должна была долетать, пусть рассеивание было сумасшедшим.
Вот только был действенным и психологический эффект, который мы создали. Прорваться башкирам не удалось. Они уже потеряли до половины своего отряда, некоторые попробовали сходу уйти через овраг, но там кони, как и люди, заваливались, скатывались вниз, порой ломая ноги. Лошади, падали и погребали под себя всадников.
— Бах! Бах! — когда каре немножко перестроилось, давая возможность ударить и тем солдатам, которые находились по бокам, зазвучали новые выстрелы.
Это была частично переработанная тактика косого строя и маневрирования на поле боя, так удачно используемая Фридрихом Прусским в иной реальности.
По нам уже никто не стрелял. Башкирских воинов охватила паника, и они, даже оставляя своих коней, спрыгивали и бежали по оврагу прочь, спасаясь.
— Живыми брать! — кричал я, замечая, что, часть оставшихся башкир, или кто они там по этносу, стали сдаваться.
Нам действительно оставалось лишь произвести один залп, чтобы уничтожить всех тех, кто ещё не был в овраге. И кто ещё не был ранен или убит.
Отряд Смолина моментально рванул в погоню, а отряд Данилова обогнул овраг и стал с другой его стороны. Получилось так, что степные воины бежали в панике по оврагу, а по обеим его склонам уже были гвардейцы. Они неспешно стреляли в людей сверху вниз, оставляя в живых лишь только тех, которые становились на колени. Чудовищная охота на людей. Но не мы это начали.
Всеми офицерами были выучены некоторые фразы, без которых невозможно воевать с башкирами. Так что приказать на башкирском языке сдаваться и стать на колени — это была одна из основных фраз, которые знал даже каждый солдат в моей роте. И теперь я повсеместно слышал именно эти слова.
Уже через час я пил кипячёную воду с лимоном, разместившись на небольшом покрывале, которое было разложено на пожухлой траве.
Передо мной стояли пятеро башкир, в которых удалось определить знатных воинов. Как стало понятно почти сразу после завершения этого, для степняков нелепого, боя — предводитель отряда был убит практически первым выстрелом из штуцера.
Ну туда ему и дорога. Ещё, может быть, пришлось бы возиться с ним, передавать Кириллову, начальнику Оренбургской экспедиции. А это всё морока. И вообще, я не собирался оставлять ни одного свидетеля того, что здесь произошло.
Сразу сходу ссориться с башкирами и становиться их кровным врагом мне не хотелось. Я действительно лелеял надежду, что смогу каким-нибудь образом остановить это бессмысленное противостояние между, присягнувшим на верность императрице, башкирами и сперва с Оренбургской экспедицией, а потом и со всей Российской империей.
Я знал, что уже в скором времени это противостояние выльется практически в войну, в которой башкиры будут видеть себе союзниками Османскую Империю, ненавидеть русских, убивать даже тех своих соплеменников, которые приняли православие. О таких, как я, знаю уже немало.
— Тот, кто мне всё расскажет, почему вы здесь и кто нанял, того я отпущу. Если вдруг, так окажется, что вы никто не знаете русского языка, то вы мне бесполезны. Всех убью. Знайте же, что во мне бурлит степная кровь. Так что за это нападение ваши селища будут мной уничтожены, а дети и женщины взяты в рабство, — говорил я, нагоняя ужаса как минимум на двоих из пяти башкир.
Ещё раз пристально всмотрелся в лица тех знатных воинов, которых мне привели для допроса. Понял, что и они меня слышут и разбирают смысл сказанного. Тем более что некоторые фразы я сказал на башкирском. По крайней мере, то, что касалось смерти здесь присутствующих, как и последующих смертей их родных и близких.
Рядом со мной стоял переводчик. Но я ему абсолютно не доверял. Мало того, у меня даже сложилось такое впечатление, что он некоторым образом завёл нас в эту засаду. Ведь он был не только переводчиком — он ещё и был нашим экскурсоводом по башкирским землям. По его совету пошли этим направлением.
