Вот доберёмся до наших позиций, всё ему выскажу. А пока нельзя сбивать дыхание частыми разговорами. Подхватив товарища, как только мог быстро, я приближался к первой русской оборонительной линии.
— Бах! Бах! Бах! — вновь ударили наши пушки.
— Иван, смотри назад! — приказывал я.
Сам смотреть назад я уже не мог, так как оказалось быстрее передвигаться, когда я Кашина волочу на спине.
— Есть! Есть, командир! — закричал Кашин.
Если сам не помрёт — убью гада! Мне что, переспрашивать, что именно «есть»? И так дыхание сбил.
— Смитов прямо по кавалерии, в скопление, ударил! Как бы не половину турок посекло в раз! — наконец, объяснил Кашин, чему он так радуется.
— Бах! Бах! Бах! — а это уже должна была отработать третья группа моих штуцерников.
Замечаю, как из русских укреплений выскакивают сразу десяток моих бойцов. С собой у них кусок материи, такой, как мы используем при доставке своих раненых.
— Бах! Бах! — звучат выстрелы в нашу сторону.
Скорее всего, это кто-то из уцелевших конных турок разрядил свои пистолеты. Пули пролетают мимо. Слава тебе, Господи! Хватило сложностей. Да ещё этот шрам… Не разлюбят ли мои женщины такого уродца?
Да, теперь об этом уже можно подумать. Бойцы догнали нас, перехватили Кашина, быстро понесли его в сторону русских оборонительных позиций. Другие остались прикрывать и открыли огонь из пистолетов по оставшимся еще в строю туркам.
Я же, как только сбросил груз, не побежал, а словно бы полетел. Опережая всех. Наверное, шёл на рекорд. Жаль, что никто время не засекал.
— Командир! — встречал меня на позициях капитан Саватеев.
Он смотрел на меня странными глазами. Был бы капитан барышней, сказал бы — влюблёнными. А ещё он впервые меня назвал командиром. Так меня называли между собой солдаты, иногда младший офицерский состав. А вот белая кость не называла. Признание?
— Ну, чего молчите, капитан? — спросил я, извлекая платок, пытаясь протереть кровь.
Правда, эти манипуляции были бесполезными. Лишь только размазывал.
— Вы попали в визиря. А ещё в того француза-артиллериста, который нам жизни не давал и прицельно обстреливал крепость! — высказался, наконец, Саватеев.
Кровь льётся по щеке, уже и по груди. Усталый, холодный и голодный… А я улыбаюсь. Получилось!
— Господин секунд-майор Норов! — моё умиление прервал неизвестный мне капитан. — Его сиятельство, высокопревосходительство фельдмаршал Миних требует вас к себе!
— Капитан, а вы не замечаете, что секунд-майор ранен? — вступился за меня Саватеев.
— Нынче же отправлюсь к фельдмаршалу. Господин Саватеев, прошу вас прислать ко мне медикуса Шульца. Скажите ему, что щёку мне нужно шить, — сказал я и отправился к командующему.
Я был готов даже к тому, что буду арестован. Да, я действовал без согласия фельдмаршала. Мало того, это не единственная операция, которую я провожу без согласия командующего. Просто предполагаю, что этого согласия мне было бы не добиться.
Я усмехнулся…
— Господин секунд-майор, позвольте дать вам небольшой совет… Его высокопревосходительство не в духе. Если вы столь радостно к нему придёте, то может случиться и худое, — сказал сопровождавший меня капитан.
А я всё равно усмехнулся. Ещё не последние сюрпризы, которые должны ожидать турок, а также и командующего русской армией.
— Как смеете вы приходить ко мне в таком виде? — как только я зашёл в кабинет фельдмаршала, тут же получил отповедь. — Немедленно отправляйтесь в лазарет и пускай вам остановят кровь! Мундир вам менять не велю. Ибо разговор наш не потерпит иных отлагательств.
Ещё полчаса мне пришлось ожидать прибытия Ганса Шульца. Да и не одного его. А потом… Я стал подопытным. По собственное воле, но все же.
— Смотриесть, господиа, здесь как правильно зашивать раны, — нравоучительно повествовал Ганс Шульц.
Оказывается, этот пройдоха, ну или профессионально озабоченный человек, собрал в лазарете нашего отряда немалую часть медикусов армии. Для передачи опыта.
И раньше говорили, планировали, что, когда будет некоторое затишье, стоит не просто поделиться опытом, а провести целую серию семинаров и практических занятий, чтобы показать, как может работать военно-полевая медицина.
Уверен, что этот вопрос в нашем отряде проработан лучше, чем где-то в других местах. Однако не сомневался, что некоторым медикам также будет что-то рассказать из своего опыта. И тогда можно будет выстраивать общую систему военной медицины, очень надеюсь, что лучшую в мире.
— Четыре шов… подложить кожа… — продолжал на мне показывать свои хирургические навыки Ганс Шульц.
Сперва мне хотелось выгнать всех, так как не совсем было приятно, что практику доктора отрабатывают на моей щеке. Но потом я передумал. Шульц настолько аккуратно и скрупулёзно подходил к делу, что стоило бы пригласить ещё кого-нибудь, перед кем он бы так выделывался, но быстро и качественно зашил бы меня. Шрам всё равно останется. Но одно дело, когда это всего лишь полоска, иное же — если полщеки искорёжено.
— Смотреть каждый! — командовал Густав.
