Скорее всего, Антон Ульрих просто перешёл в разряд «подружка». Такой, своего рода, отстойник для мужчин, в которых женщина, собственно, мужчину и не видит. Одни могут попасть в «отстойник» как просто удобные, в чём-либо помогающие женщине. Другие там оказываются по причине того, что женщина не может решительно отказать, ну или вынуждена терпеть. Как мужа, с которым так или иначе придётся совместно проживать.
А ещё Анна Леопольдовна чувствовала перед Антоном… Всё же женщина решилась его убить и сделала для этого всё. Главное — она решилась на такой гнусный поступок.
— Как вы находите Юлиану? — спрашивала Анна Леопольдовна уже в котороый раз.
— Боюсь, её героический муж, о котором слагают множество сплетен, будет огорчён, если я начну оценивать госпожу Норову. Меня вызовут на дуэль, а, как человек чести, я не откажусь, — Антон Ульрих даже в какой-то мере подобрался, являя собой хвастливого мальчонку.
Анна Леопольдовна решила дальше эту тему не развивать. Но только сегодня. А вот после… Понемногу, по чуть-чуть, будет говорить про Юлиану, чтобы Антон Ульрих со временем смирился, понял, что быть ему, как с женщиной, только с Юлианой. И чтобы Анна, как женщина, была с Александром Норовым.
— Могу ли я остаться сегодня на ночь в вашей спальне? — Антон сделал робкую попытку ещё больше сблизиться со своей супругой.
— Нет же! Конечно же, нельзя! А если вы во сне ударите меня сильно по животу? — Анна Леопольдовна активно запротестовала.
Хилый, щуплый Антон и не понял. Это шутка какая? Он? И ударит сильно?
В дверь спальни Анны постучали, но никто не вошёл.
— Императрица идёт! — с нотками испуга сказала Анна Леопольдовна.
Был такой уговор, который, впрочем, почти ничего и не стоил лакеям и медикам, которые всё так же продолжали дежурить у покоев великой княжны. Если становится известно, что государыня намеревается посетить свою племянницу, тогда в дверь спальни обязательно постучат, и никто не войдёт. Анна Леопольдовна думала, что это она так влияет на свое окружение. Но это окружение делает все, чтобы создать вокруг беременной зону спокойствия.
Антон Ульрих наблюдал за тем, как судорожно, самостоятельно, даже не вызвав служанку, прихорашивается его супруга. Гребень в руках Анны Леопольдовны отрабатывал не хуже, чем бритва у лучшего придворного цирюльника. Тут же и платье было разглажено, пусть и руками. Поверх был накинут шёлковый платок с притороченными к нему кружевами.
Последний элемент одежды выглядел хоть и безвкусно, на что обязательно попеняет императрица, но явно богато. В любом случае Антон Ульрих позавидовал и во многом заревновал свою жену к тётке. Явно Анна Леопольдовна никогда подобным образом не прихорашивалась перед приходом своего мужа.
Государыня ворвалась в спальню к своей племяннице, как сквозняк, раскидывая створки дверей, обдувая присутствующих холодом.
— Антон, поди прочь! — грозно сказала императрица. — Все прочь, окромя Анны!
Напряглась не только Анна Леопольдовна, но и все придворные. Наибольшее недоумение вызвало следующее требование государыни:
— Остерман, останься только ты!
Андрей Иванович Остерман поклонился. Не преминул торжествующим взглядом исподлобья посмотреть на Бирона. Однако министр быстро взял себя в руки и тут же перестал тешить своё самолюбие и являть превосходство. Он понял, для чего именно его оставляют в спальне Анны Леопольдовны.
Больше всего негодовал Ушаков. Он, человек, который ещё недавно считал, что властен и даже способен победить при необходимости Бирона, недоумевал. Непонятным было для Андрея Ивановича Ушакова и то, почему за последние несколько дней к нему охладела государыня. Нет, она его не гонит, но и практически не обращает внимания, не спрашивает совета, не прислушивается, когда он говорит.
Несомненно, умный Ушаков, все же не смог понять, что его странное поведение в последние дни вызывало недоумение не только у государыни. Он нередко говорил невпопад. Вид имел такой болезненный и усталый, что государыня терялась: относиться ли к Ушакову по-прежнему, как к мудрецу и государственному деятелю, или причислить его к армии своих уродцев.
Это так болезненно далось Андрею Ивановичу — та растерянность, которая случилась из-за мнимого, ошибочного «отравления» принца и государыни. Оказалось, что здоровье уже далеко не молодого человека не железное. И не знал он, что многие болезни, если не все, — от нервов.
Из спальни Анны Леопольдовны вышли все, кроме государыни и Остермана. Строгий вид императрицы неожиданно сменился другим — с признаками усталой и больной женщины. А ведь Анна Иоанновна ещё явно не была старухой по годам.
— То, что нынче проговорим, знать не должен пока никто! Али тот будет знать, кому я поведаю сие, но не вы, — императрица говорила слова, которые должны звучать строго, но она будто бы просила об услуге, а не повелевала.
Анна Леопольдовна напряглась, понимая, что то, что сейчас она услышит, — дело государственной важности. Но будущую мать будущего наследника Российского престола именно в этот момент абсолютно не волновали дела державные.
