— Александр Лукич, вы не таите обиды? — поравнявшись со мной, спрашивал капитан Саватеев.
— На вас? — спросил я, пытаясь припомнить, есть ли на что обижаться в отношении капитана.
— На командование. Виктория русского оружия неизбежна. А мы… Мы словно бежим, — сказал Саватеев.
Я посмотрел на своего заместителя, одного из заместителей. Такое ощущение, что он провокатор. Да, нет, вон какое серьезное лицо.
— А вы вспомните, ЧТО и СКОЛЬКО мы сделали. И подумайте, может ли кто подобным похвастать, — сказал я и ускорился, оставляя капитана с его мыслями.
Обидно? Да, мне обидно. Но не потому, что не увижу бегущих турок. А из-за того, что люди мало ценят вот такие операции, что мы прямо сейчас проводим. Ну, кто ж с плотами и с телегами на этих плотах еще сподобится уходить? Да это же полноценная десантная операция, которую можно было бы брать в пример. А потом еще снискали мы славу и в Бахчисарае, и в Гизляре. Да, мы таких дел наворотили!
Мы сделали так, что летняя компания этого года не провалилась, как в иной реальности. Напротив, русские войска взяли Крым. Ну не весь, еще оставались крепости поменьше и Керчь. И все же… Как государственного объединения, Крымского ханства нынче, считай, и нет.
Мы не проиграли, сохранили большую часть армии. Скорее всего, и османская армия разгромлена. Просто еще не понятно до конца, какая смертность у османов от болезней. Но и без того во время штурмов противник потерял немало.
И вот именно потому мне и нужно было начинать свою журналистскую и писательскую деятельность. Вернее, продолжить ее. Стихи, некоторые из тех, что я помнил, уже имеются. Не изданы — вот это большой минус. Но по приезду начну этим заниматься. Или…
Может Юля справится? Было бы неплохо. Написать стихи, вернее списать их со своей памяти — это не сложно. Думаю, что при нынешней журналистике, вернее, при ее отсутствии, Петербуржские ведомости могут в моем лице получить неплохой источник статей. Или свой журнал выпускать?
Вспомнил о жене, заволновался организм. И почему я не позволил себе близость? С той рабыней, которую дед мне подсунул, но на которой собирается жениться наш доктор Ганс Шульц? Были и другие возможности. Из ханского дворца с нами ушли некоторые девицы, которые могли бы скрасить боевые будни. Нет… Сдерживался, не отвлекался на такие дела.
А теперь, когда с каждой пройденной верстой все более спадает опасение, напряжение от ожидания атаки противника, приходят мысли и другой направленности. Например, прямо сейчас из всех своих женщин, я бы выбрал Елизавету. Вот, с кем можно относительно быстро и без проблем решить свои мужские нужды.
С Юлей? Там сложнее. И еще эти разборки: «ненавижу, варвар» и все такое. С Анной Леопольдовной? Так и тут странные отношения. Мы еще не были близки, но при этом я причисляю ее к своим женщинам.
— Отряд! Впереди отряд! — сообщил вестовой из авангарда.
— Бах-бах! — послышались издали выстрелы.
— Вперед! — скомандовал я и хлестнул коня.
Были предположения, что за выстрелы звучали. И я оказался прав.
— Прекратить огонь! — кричал я, устремляясь в сторону поваленных телег.
— А ты кто есть, мил человек? — прозвучал вопрос из-за укреплений.
— Свои… — сказал я.
— Свои сидят дома, цыцкой дите кормят! — сказал кто-то из казаков и все заржали.
— А ты бы и сам не прочь к цыцке присосаться? — отвечал я, вызывая еще больше смеха.
Да, казачки. Бахмут рядом, тут же и первые казачьи станицы. И они не могли не реагировать на войну. Вот только у меня еще раньше было немало вопросов, почему не особо активно используют казаков в Крымской компании. И вообще, словно несколько ими пренебрегают. А ведь, дай задание казакам, так они и Азов могли бы взять хотя бы в осаду.
Через час я уже бражничал с казацкими старшинами. Ну и не только я. И другие офицеры. И с каждой чаркой хлебного вина, я все больше понимал… Дома. Я дома!
Невьянск
20 июля 1735 года
— Ба-бах! — картечь с увеличенным зарядом пороха полетела в сторону мишени.
Не успел ещё Акинфий Никитич убрать ладони с ушей, как железные шарики размолотили щиты из не самых тонких досок. Мишень располагалась на расстоянии трехсот пятидесяти шагов. И было очевидно, что новая пушка может поражать ближней картечью неприятеля и на большем расстоянии.
— Господин Демидов, усиленного заряда пороха не нужно, — качая головой, сказал Иван Карлович Йонсон. — И без того бьет добро.
Акинфий Никитич посмотрел на одного из своих лучших мастеров по отливу пушек и с ухмылкой спросил:
— А что, Карлович, в Швеции таких пушек, поди, и нет?
Пожилой швед развёл руками. Обычно он говорил, что в Швеции всё есть, и лучше русского. Сейчас же оставалось только развести руками, признавая, что подобных орудий в Швеции не льют. Как не преувеличивай шведскую металлургию и пушкарское дело, но русские пушки нового образца — это новое слово в артиллерии.
Но Карлович не оставлял попытки идеализировать свою прошлую родину.
— Вот только, Акинфий Никитич, я столь давно не был в Швеции, что уже не могу с точностью сказать, что там льют, а чего не делают, — развёл руками русский швед.
