Иван Карлович уже и сам не знал, кто он больше: швед или русский. Двадцать шесть лет назад он бы ответил однозначно, что швед. Но после того, как уже столько лет прожил на Урале, Йоханссон не знал, да уже и не хотел другой жизни для себя.
Здесь и семья. Вполне сытная, благополучная жизнь. А ещё интересная работа и уважение работников Уральских заводов. Демидов по-простецки разговаривает со своим мастером, не забывает баловать своего мастера. Но все то ладно: Акинфию Демидову на Урале позволено если не всё, то очень многое. Но хозяин позволяет и Йоханссону разговаривать с собой, не чинясь. И вот это, может и более остального, нравилось Карловичу.
— Так всё же задумка с той угловатой каморой в пушке добрая? — спросил Демидов, при этом уже прекрасно зная ответ.
— Зело добрая, — с некой завистью в голосе отвечал Иван Карлович. — Были бы такие пушки у нас под Полтавой…
— Ты говори, да не заговаривайся, черт ты шведский! — делано рассердился Акинфий Никитич. — С пушками, али без них, но царь Петр Аляксеевич гнал бы вас.
— Может оно и так, — поняв, что сказал лишку, согласился Карлович.
— Вот, Йоханссон, знай наших! — сказал довольный Демидов, поднимая наставительно указательный палец кверху.
— А разве не вы говорили, что у того, кто предложил подобную конструкцию, корни шведские? У Норова? — с лукавством, отмечая отличное настроение своего работодателя, спросил Йоханссон.
— Тебя послушать, так Швеция — первейшая держава во всём свете, — усмехнулся Демидов.
— Смотрю я на эту пушку, вспоминаю те машины, что на Озёрном заводе нынче собирают… — с сожалением говорил Йоханссон. — И вижу, что коли всем этим распорядиться по уму, так не токмо лучше шведского будет. Тут и голланды умоются, французы заплачут.
Демидов серьёзным взглядом посмотрел на своего мастера. Знал, что тот врать или преувеличивать не станет. И пусть у Ивана Карловича уже давно прошла шведская спесь, когда он только лишь критиковал всё русское, Демидов знал, что мастеру всё равно не так легко признавать превосходство русского оружия.
Когда-то Ивана Карловича среди немалого количества шведских пленных ещё отобрал ныне покойный отец Акинфия Никитича. И так же, как и сейчас продолжатель династии Демидовых, Никита Демидов немало доверял пленному шведу, нынче ставшему русским человеком.
Иван Карлович и православие принял, и женился на русской девице. Сыновей-подростков имеет, которые также прилежно перенимают науку отца. Школу при заводе закончили. А говорит на русском языке Иван Карлович так лихо, что иные русские не умеют.
— Готово! — сообщили пушкари. — Батюшка Акинфий Никитич, зарядили, да щиты выставили
— Бей! — махнул рукой Демидов.
В этот раз вновь была заряжена ближняя картечь. Но мишени были выставлены уже на четыреста шагов. И пороху чуть меньше положили.
— Ба-бах!
— Да-а, — протяжно сказал Демидов, почесывая свой бритый подбородок. — Сие превеликое преимущество.
Вновь разворотило мишени. И стало понятно, что можно эти щиты отодвинуть ещё дальше. Иные пушки с такого расстояния редко пробьют щит.
За счёт лучшей обтюрации в конусной каморе заряды новой пушки конструкции Норова летели и дальше, и точнее. И не только это было новаторским в новом орудии. Усовершенствованный лафет сделал пушку более манёвренной, поистине незаменимым полевым орудием. Четыре лошади, пускай и далеко не самые худые, могли орудие перевозить достаточно быстро.
Когда там, в Петербурге, Демидов общался с Норовым, Нартовым, с Шуваловым, Акинфий Никитич всё больше склонялся к тому, что это прожектёры. То есть такие, что будут много говорить, но, между тем, мало делать. За свою жизнь Демидов встречал таких фантазёров огромное множество.
Оказалось же, что пушка, с которой не сводил глаз Акинфий Демидов, — доказательство тому, что собрались не сочинители сказок. Как бы не вышло так, что эта группа людей сможет сделать очень многое.
— Прокопий! — кликнул Демидов одного из своих приказчиков.
Относительно молодой, но не уступающий умом и разумом старикам приказчик-распорядитель тут же оказался рядом со своим хозяином. Мало того, с дощечкой на руке, с листом бумаге на ней и готовый записывать хоть бы и на весу.
— Чего изволите? — спросил Прокопий Макарович.
— Экий ты ловки! Вот пошлю тебя в Европы в университету научаться, — сказал Демидов, смотря, как Прокопий макнул перо в чернила.
— За что, батюшка? Не гневись. Куда мне такое наказание? В Европы те ехать? — взмолился приказчик.
— Об том после еще поговорим. А ты отошли в Петербург, на нынче строящийся Ахтынский завод, ещё две тысячи рублей, — повелел Демидов.
— Завтра же поутру и отправлюсь. Али прикажете кого иного отправить? — спрашивал распорядитель.
— Нет, сам и поезжай. Да всё посмотри там. Прознай где нынче Александр Лукич Норов. Я ему письма напишу. Да возьми с собой кого, кабы послать мне весточки, — приказывал Демидов.
