Медленно, стараясь смотреть в глаза молодой женщине, я стал расстёгивать пуговицы, завязки, которые были на дорожном платье жены. Даже не представляю, как она в таком плотном одеянии выдерживала установившуюся в последнее время жару.
— Где нужно помыться? — наверняка прекрасно понимая, к чему всё идёт, даже с некоторым испугом сообщила мне Юля.
— А потом вместе и помоемся, — сказал я, не намереваясь откладывать то, что должно случиться, ещё хоть на какое время.
Прошло ещё с полминуты. Я уже было дело чуть не запутался в её одеждах. А потом Юля, будто бы откинув все свои страхи, разрушая преграды, стала наполняться страстью. Она раздевала себя, помогала раздеться мне. Мы касались друг друга уже не украдкой, а смело, решительно.
А потом — словно небытие. Поток страсти накрыл нас с головой, и никто уже не сдерживался. В стремлении доставить удовольствие друг другу мы вели себя сумбурно. Короткие поцелуи сыпались обоюдно на наши тела. Они были короткими: желание расцеловать всё тело, коснуться везде, было столь острым, что от наших копошений уже скоро и одеяло, и простыня слетели с кровати.
Наверняка слуги сейчас собрались под открытыми окнами нашего дома. Слушают, фантазируют. Еще не хватает криков с советами.
Теперь девицы будут желать себе такого же мужа, чтобы так же сладострастно с ним заниматься любовью. В крестьянских семьях с этим намного прагматичнее и свободнее. Там жена погибшего сына отходит к главе семьи, со всеми обстоятельствами.
Сколько времени прошло — не знаю и знать не желаю. Когда с женщиной поистине хорошо, никакую статистику не ведёшь, а просто любишь. Люблю ли я свою жену? А чёрт его знает! Наверное, стоит меньше задавать себе такие вопросы, чтобы оставалось больше времени на эмоции и чувства.
И когда кто-нибудь из мудрецов наконец придёт к пониманию, что есть такое любовь, дадут четкое понятие, откроют не только какие-то там феромоны, которые выделяются человеческим телом, но и раскроют алгоритмы души человеческой и сердца. Вот тогда я и буду говорить: люблю — не люблю.
— А поехали на озеро купаться! — сказал я, привстав в кровати на локтях и рассматривая прекрасное женское тело.
Да, прекрасное! В одних местах Юлиана слегка округлилась, в других чуть-чуть схуднула. Если бы меня спросили, чьё тело мне больше всего нравится — исключительно теперь на первом месте Юлиана. Впрочем, думать в её присутствии о других женщинах не получалось, да и не хотелось.
— Купаться в озере? — недоумённо спросила Юля. — Но это же как-то по… мужицки. А ещё если меня увидят нагую, и ты увидишь нагой.
— Так я и сейчас смотрю! Любуюсь и восхищаюсь. До чего вы хороша, госпожа Норова!
— Я должна тебе сказать, что виновата, — засмущалась, попробовала нащупать простыню или одеяло, чтобы прикрыться, но вся постель валялась скомканной на полу.
— Говори! — со вздохом разочарования сказал я.
Ну не хотелось проблем, той самой ложки дегтя в такой бассейн с медом. Я чуть посерьезнел, при этом неизменно поглаживал очаровательные упругие выпуклости своей жены. Вот уж от какого занятия отрываться не желаю.
Юлиана, насупившись, стала рассказывать. Появилась цель, задача: чтобы не прозвучало, продолжать поглаживать прекрасное женское тело, не останавливаясь.
А потом другая задача появилась. Хотелось сейчас крикнуть в окно, чтобы принесли плеть, чтобы отшлёпать эту доморощенную интриганку. Признаться, остановило лишь одно: я всегда был против явных извращений в постельных играх. А если начну воспитывать жену плетью, да в постели, да еще и голышом, то это уже явно извращением попахивает.
И настолько не хотелось потерять эту идиллию, что я был готов простить всё. И глупость с покушением на жизнь Антона Ульриха, и то, что две девчонки могли отравить русскую государыню. Я даже простил то, что Юлиана встречалась с Линаром.
Хотя последнее было сложно. Поверил, что между ними ничего не было. Я даже примерно догадываюсь, что определённую роль в этом сыграла рыжая Марта. Желание оставаться наедине с женщиной и повторить ту страсть, которая только что нас обуревала, казалось всепрощающим.
А еще, если у меня нет доказательств обратного, я верю. До поры, пока не проверю. Если я вижу раскаяние, то и ладно. Даже на пользу пойдет Анне Леопольдовне такой урок. Анна… нет, сегодня не о ней.
— А теперь накинь халат! И мы тотчас отправляемся на озеро купаться! — сказал я тоном, не терпящим возражения.
— Управляющий! — выйдя во двор, прикрывая своей спиной смущающуюся жену, обратился я к немцу. — Предупредите подпоручика Кашина, чтобы никого не допускал на версту к Белому озеру! Оцепить все. И дать дам в дорогу еды и вина!
Да, я находился в поместье не один. Со мной были три плутонга стрелков и Кашин. Я даже не знал, чем они занимаются последние дни. Одного лишь потребовал, чтобы никакого насилия над девками не было. Ну а если какая девица забеременеет от бравого русского гвардейца — так ничего, воспитаем ребеночка.
