Логично было бы разозлиться на брата, обвинить его в предательстве данного слова. Но всегда ли мы поступаем логично? И всегда ли наша логика единственно верная?
Я сделал пару шагов в сторону брата и обнял его. Лукавит ли Александр Матвеевич или искренен? Ответ на этот вопрос давали слёзы, которые скатывались по бритой щеке кузена.
— Тебе нужно было побриться ещё за пару дней до приезда в Петербург, — усмехнувшись, сказал я.
Александр Матвеевич отстранился, погладил ладонью свою щёку.
— Только когда увидел в цирюльне лик свой и понял, что ты прав, — засмеялся он.
Улыбнулась и сидящая рядом Юлиана: одновременно и рыдала, и смеялась.
Александр Матвеевич выглядел очень загорелым человеком. Словно бы араб или тот же хивинец. Однако там, где у него ещё недавно была борода, кожа осталась бледной, и это очень сильно диссонировало.
— Ну и чего ты мою жену до слёз довёл? — без злобы, догадываясь о причинах рыданий жены, спросил я.
— Рассказал историю своей любви, — с явной грустью отвечал Александр Матвеевич.
Говорят, что люди не меняются. Они могут приспособиться к каким-либо условиям жизни, при этом лукавить, хитрить. Я, человек, проживший уже больше ста лет, и в прошлой жизни долгое время думал, что это правда.
Однако из каждого правила всегда случаются исключения. Я не уверен, но отчего-то очень сильно хочется, чтобы мой брат изменился в лучшую сторону. Раньше я чувствовал в нем червоточинку. Нынче же, почему-то нет. Это ощущение, не логика. Но своей чуйке я нередко доверяю больше, чем и глазам.
Надеюсь, что суровые условия пребывания в Миассе, долгие дни, может, и недели пребывания практически в одиночестве в поисках золотых жил, а потом и такая чистая и искренняя любовь — что всё это изменило Александра Матвеевича. Хотелось бы этого. Ведь он, как бы то ни было, родственник. Талантливый при этом.
Если все сложится хорошо, то фамилия Норов еще зазвучит и благодаря брату.
— Предлагаю забыть всё то плохое, что между нами было. Начнём писать нашу историю с чистого листа, — сказал я, протягивая руку для рукопожатия брату.
Может быть, я ещё чувствовал вину, что убил его отца. Да пускай, что пощадил некогда Александра Матвеевича во многом из-за того, что увидел в нём зачатки истинного учёного. Ни капли злости на Александра Матвеевича не ощущал.
Хотя и это парадокс, если в семье есть какой-то негодяй, пиявка, присосавшаяся к семейному организму, то эту тёмную овцу в стаде белоснежных овечек, как правило, любят больше всего. Все ждут изменений, все помогают. Наверное в этом суть притчи «О блудном сыне».
Надеюсь, что Александр Матвеевич Норов окончательно сменил амплуа чёрного барана. И блудный сын вернулся.
— Я переживала за тебя, — подхватилась Юля, в нетерпении выждав наше приветствие и примирение с братом.
Жена без стеснения от присутствия кузена обвила меня своими очаровательными, но, как я уже успел убедиться, сильными руками. Наверное, всю свою тактичность, светское воспитание, внутреннюю сдержанность она потратила на то, чтобы дать нам с братом примириться. Да и правильно. Нельзя же столько сдерживаться!
— Всё хорошо, за исключением, возможно, для тебя не самой радостной новости, — сказал я и сделал паузу.
Но быстро подхватился, вспомнил, что моя жена беременна, и ей не стоит переживать даже по мелочам. Продолжил:
— Нам придётся уехать из Петербурга в Гатчину, — сказал я, ожидая от жены негативной реакции.
Всё-таки она светская дама и во многом самостоятельная. Эта самостоятельность основывается на общении с великой княжной Анной Леопольдовной. Получается, что подружки не так часто смогут перемывать мне кости, если супруга отправится следом за мной.
Впрочем, я выбора ей не предоставляю. Если бы она ещё не была беременна, то оставил Юлиану в Петербурге по её желанию. Но в свете сложившихся обстоятельств моя беременная жена будет рядом со мной.
Императрица тщательным образом оберегает беременность своей племянницы. Учитывая, что император или императрица — это как бы пример для подражания, последую этому примеру. Даже не придумаю, в чём ещё я мог подражать, что перенять для себя от русской самодержицы. Любить Бирона? Тьфу! Мерзость.
— Нам предстоит уехать из Петербурга? Так, а чего же эта новость для меня плоха? — наполненным радостью, или даже счастьем, голосом воскликнула Юлиана.
И только тут до меня дошло… Я же в таком случае буду вдали от Анны Леопольдовны! Только что ещё думал, что первой причиной отправки меня из столицы была возможная секретность создания новой дивизии, чтобы о ней не знали ни иностранцы, ни даже русские вельможи. Ведь понятно, что меня хотят сделать своего рода охранителем, защитником того государственного строя, который предполагает оставить после себя нынешняя императрица. Или же таким образом, ссылая из Петербурга, одновременно меня наказывают за провинности и защищают от политических интриг.
