– Все как заказывал, – заверил его Иван. – Колбы, пробирки, стаканы и далее по списку. Причем в двойном количестве. И заметь, плату отказался брать категорически.
– Что так?
– А ты думал, как англичанин, так и добра не помнит?
– Ну что ж, ладно, коли так.
В дверь постучали, и в кабинет вошла молодая женщина. Темное платье с белым фартуком и платком, на котором красовался красный православный крест. Все же красивая униформа получилась у сестер милосердия. Простенько и со вкусом. Хм. А может, все дело в том, что очень похоже на школьную форму девочек из детства Рогозина. Только бантов не хватает и юбка куда длиннее.
С другой стороны, все зависит от того, кто эту одежду носит. Допустим, на Елизавете этот наряд был просто великолепен, подчеркивая как статность, так и плавность фигуры с миловидным личиком. Вот так взглянешь и залюбуешься. А еще появится учащенное сердцебиение, нервно сглотнешь, чтобы не дать петуха, если вообще заговорить сможешь.
– Здравия тебе, Иван Архипович, – прекрасно осознавая, какое впечатление произвела на Ивана, с лукавой улыбкой произнесла княгиня.
Вот же зар-раза! И когда только успела настолько заматереть, чтобы так-то собой владеть. Да еще и с такой легкостью играть мужиками. Ведь вроде и не заигрывает ни разу, и сама скромность, а ощущение такое… Нет, если бы такой эффект наблюдался только у Ивана, то и бог бы с ним. Он стал ловить себя на том, что порой слишком много и подолгу думает о Трубецкой. Но ведь и Павел щерится во все тридцать два зуба.
Хм. А может, это в нем ревность взыграла? И главное, с чего бы? Ни словом, ни полусловом Лиза больше не давала понять, что сколь-нибудь выделяет его в общем ряду мужчин. То, что кокетничает, это нормально. Это у всех женщин на подсознательном уровне происходит. Должны они ощущать, что красивы, молоды и желанны. Даже когда им за шестьдесят. Потому что если нет такого ощущения, то приходит разочарование и осознание потерянной жизни. И где им черпать эту уверенность, как не от мужчин. Причем желательно не от мужа, а со стороны.
– И тебе здравия, Елизавета Дмитриевна.
Общество сестер милосердия было инициировано именно княгиней. Предложил-то его Павел с подачи Ивана. А вот княгиня подхватила идею и развила бурную деятельность. Через Рудакова же Карпов подсказал и идею с формой, даже нарисовал ее эскизы. Как смог, ясное дело. Остальное – заслуга Лизы, которая оказалась прекрасной портнихой.
За прошедшие пару лет женщины и девицы поднаторели в деле оказания медицинской помощи настолько, что вполне были способны самостоятельно справиться с легкими случаями. Это касается и ран, и заболеваний. Теория, помноженная на практику, – великая сила.
Практика же в госпитале была богатой. Поначалу люди относились к бесплатной медицине с недоверием. Ну не могло быть такого, чтобы лекари вот так-то лечили задарма. Не сказать, что молодые специалисты, приезжавшие из университета, ломили цены. Но, во-первых, опыта у них пока никакого, и их лечение эффективным назвать трудно. Во-вторых, они отбывали повинность после академии. Здесь же трудились маститые медики и излечивали от таких недугов, когда казалось, что все, край пришел.
Сегодня, встретив на улице сестру милосердия, никто не заглядывает ей в лицо и не пытается определить качество материала ее платья. Благородная она там, из богатой семьи или простолюдинка, никому не интересно, уважение ко всем одинаковое. А уж если самому довелось оказаться на госпитальной постели, так и подавно. Поэтому всем им без исключения почтительно кланяются.
– Земля слухами полнится, будто литовцы ходили к тебе в очередной набег, – проговорила Лиза, присаживаясь на стул напротив стола Павла.
– То правда, княгиня. Захаживали в гости, – подтвердил Иван.
– И как им твое угощение?
– Пришлось по вкусу настолько, что они решили остаться.
– Любишь ты гостей, Иван Архипович. Ох, любишь, – погрозила Лиза пальчиком.
Но было заметно, что ответом она довольна. А отчего бы и нет, коли ворам, пришедшим к тебе домой, дали такой укорот, что и иным наукой будет. Лиза и сама не заметила, в какой момент вдруг стала относиться к Пскову как к своему дому. Вот так проснулась как-то поутру и представить себе не смогла, что когда-то сможет расстаться с этими краями. А ведь такое вполне вероятно. Вече каждый год сызнова принимает решение, оставаться ли князю на столе в следующий срок или податься восвояси.
В этот момент дверь вновь открылась. Хм, да нет. Пожалуй, все же распахнулась, и в кабинет буквально ввалился князь Трубецкой. Такое впечатление, что он хотел тут увидеть какую-то только ему ведомую картину. Н-да. Чего уж там. Наверняка ожидал и вместе с тем боялся застать супругу в объятиях полюбовника. Это легко читалось на его лице, по выражению из смеси облегчения и разочарования.
– Будь здрав, князь, – с легким поклоном поздоровался Иван.
– Здравия тебе, князь. – Рудаков отвесил более глубокий, пусть и не раболепный, поклон.
