А что такого? Это у Ивана привилегия не кланяться низко даже государю московскому. И, кстати, никто его ее не лишал. Или забылось, или вопрос этот настолько серьезен, что решиться в одночасье, без доказательства вины, никак не может. Ни следствия же, ни суда над Иваном не было. Трубецкой же, по сути, подданный Николая. Вот так все заковыристо.
– И вам здравия. Иван Архипович, поговаривают, ты пять сотен шляхтичей в капусту порубал?
– Не пять, князь. А только чуть больше трех, – спокойно возразил Карпов. – Точнее сказать не могу, потому как какое-то число потонуло в Великой.
– А скольких твои штурмовики достали на литовской земле, тоже не ведаешь?
– Отчего же. До границы сумели добраться двадцать два человека, из них шестнадцать шляхтичей, остальные боевые холопы. В живых остался только один. Повезло паразиту, вовремя отделился от остальных. Ну да ничего. Придет время, и его к ногтю придавим, – спокойным голосом неспешно пояснил Иван.
– Прошу простить, князь, мне там надо, – подался к двери Рудаков. – Привезли оборудование для лаборатории, принять бы.
Ага. Сообразил, что разговор может быть очень непростым. А оно ему надо? Ладно бы касалось медицины, тогда бы его отсюда и пинками не выгнать. Но в намечающуюся беседу он лезть не хотел. Тем более что ему не впервой предоставлять свой кабинет для общения этой троицы.
Угу. Так чтобы по отдельности они ни разу не беседовали. С одной стороны, Иван не желал провоцировать князя, пусть и ловил себя на том, что его отношение к Лизе претерпело весьма серьезное изменение. С другой – Трубецкой ревновал супругу, и не на шутку. Ну и, наконец, была еще одна сторона. Проявляемое недоверие лишний раз подтверждало, что у этих троих отношения далеко не простые, и ссора княгини с царем – вовсе не пустой звук, а имеет-таки место быть.
– Ты хотя бы понимаешь, что можешь спровоцировать войну с Литовским княжеством? И хорошо как не со всей Речью Посполитой.
– А что такого я сделал? Мне не надо было оборонять свой дом от бандитов?
– Оборонять? Ладно. А где пленные? Где раненые? А когда твои штурмовики добивали беглецов в Инфлянтии, ты тоже оборонял свой дом?
– Князь, о каких пленных ты тут вещаешь? – начал заводиться Иван.
Плевать на княжеский титул. Иван уже и сам далеко не последний человек в Пскове. Вот уже год как Замятлино – не просто его вотчина, но получило статус нового, тринадцатого пригорода Пскова. И Карпов был его представителем. Что с того, что он обладал всего одним голосом, как и остальные пригородские? Зато имел право присутствовать на заседаниях малого веча. Причем, в отличие от Трубецкого, Иван еще и участвовал в принятии решений. Князь же имел только совещательный голос.
– Кабы была война, то дело иное. Но ко мне домой пришли воры. Пришли грабить и убивать. За что и поплатились. В чем ты зришь мою вину? – и не думал уступать Иван.
– А ты ее не видишь? Ты побил три сотни шляхтичей и около сотни боевых холопов, но не видишь своей вины?
– Интересно. Я ить не задавался вопросом, сколько там было шляхтичей, а сколько холопов. Разве только в отношении беглецов. А ты вона как все ведаешь. Откуда, князь?
– Ты на что намекаешь? – вздыбился Трубецкой.
– Я ни на что не намекаю, а просто задаю вопрос.
– Может, уже хватит? – не выдержав, раздраженно бросила Лиза. – Как бабки базарные. Бояре известить изволили, они же и опасаются, что война начнется. И заруби себе на носу, Иван Архипович, супруг мой уже многие годы несет на своих плечах груз княжеского стола, и не тебе сомневаться в нем.
– Прости, княгиня, прости, князь, – приложив руку к груди, обозначил поклон Иван. – Да только вор – он и есть вор. А боярин там, шляхтич или лесной разбойник – для того, чей дом грабят, разница невелика.
– Разница-то невелика, – вновь заговорил Трубецкой, – да последствия могут быть разными. И сегодня я вовсе не исключаю возможность военного похода литовского войска. Кабы ты просто намылил им холку, оказал помощь раненым и потребовал выкуп за пленных, это бы поняли и приняли. Но ты изничтожил всех без разбору. А это уже пахнет войной.
– Ну так нам оно только на руку, – пожал плечами Иван.
– На руку? – вздернул бровь князь.
– А почему нет? Я знаю доподлинно, чьим серебром было оплачено то нападение. Если будет затеяно следствие, то и доказать сумею. Надо же когда-то начинать ослаблять позиции литовской партии. Все так, князь. На этот раз постарались не москвичи. Боярина Аршанского работа.
– И что дальше? Людская кровь?
– А выхода иного нет. В прошлом году на шведский престол сел Карл Двенадцатый, и он, не в пример своему батюшке, вовсе не горит желанием заниматься мирным реформированием Швеции. Напротив, с завистью взирает на русского царя, уже не первый год успешно воюющего с турками. Вот ничуть не сомневаюсь я в том, что он решит развязать войну. И тогда уж крови прольется куда больше.
– Карл Двенадцатый – мальчишка шестнадцати лет от роду.
