Но перед самой свадьбой мне пришлось принять болезненный удар, который окрасил мое душевное состояние глубокой печалью и светлой грустью. Я расстался с одним из моих ненаглядных близнецов. Случилось это так. Когда я сидел в своей комнате за письменным столом в одиночестве и читал отчеты своих министров, ко мне пришел Лес, желая поздравить со скорой свадьбой.
Но выглядел он нерадостно. За светлой улыбкой Лес пытался спрятать усталость и грусть.
— Что случилось, мой ангел? — Я встретил его ласковой улыбкой и поцеловал в уголок губ.
— Франц… я хотел с тобой поговорить… — отвечал он мне.
— Тебя что-то беспокоит? — Я поднялся из-за стола и, взяв его за руки, потянул к диванчику.
Силестин начал издалека и говорил, стараясь не смотреть мне в глаза:
— Ты же знаешь, что я старший сын у моего отца и наследник. И… мой отец требует, чтобы я женился. Время уже подошло, мне почти двадцать три года. Он уже подыскал мне невесту из соседнего графства, чтобы объединить наши земли.
— Вот как… — только и смог вымолвить я, пораженный в самое сердце этой неожиданной новостью. Мне стало грустно и немного больно, словно я теряю хорошего и преданного друга. — Видимо… у меня нет выбора, — с усилием проговорил я. — Только… обещай мне, что останешься при дворе.
— Я останусь… Буду приезжать по сезонам, — устало ответил мне Лес; и вдруг, словно прорвало плотину, он быстро, страстно заговорил, сжимая мои руки и виновато глядя в глаза: — Я по-прежнему очень люблю тебя, Франц, но прости меня, я так не могу! Не выдержу! Наверное, я не настолько сильно люблю тебя, как Анри и Филипп, чтобы смириться с тем… Я не стал бы… — Он захлебывался своими словами, умоляюще глядя мне в глаза, и я отвечал ему печальным взглядом. — Прости меня, Франц! Иначе никак нельзя, и я действительно думаю, что так будет лучше…
Я придвинулся к нему ближе и обнял за шею.
— Все хорошо, — стараясь сдержать слезы, отвечал я. — Я все понимаю, дорогой мой. Но мы ведь… мы ведь останемся друзьями?
Лес отодвинулся от меня, взяв за плечи, и ласково улыбнулся.
— Конечно, Франц! — горячо заверил он меня и кивнул на топазовое кольцо на своем пальце, которое я подарил ему еще четыре года назад. — Всегда!
Я улыбнулся ему сквозь слезы. А он вздохнул и осторожно коснулся уголка моих губ скорее в дружеском, чем в чувственном поцелуе.
— До свидания, любовь моя, — произнес он тихо. — Помни, что бы ни случилось, я всегда буду преданным другом и всегда буду горячо тебя любить, солнышко.
Поднялся, официально поцеловал мою руку и, поклонившись, вышел из моей комнаты, ни разу не оглянувшись.
Я понял в тот момент очень ясно, что лишился его навсегда. Он будет теперь для меня одним из сотен лиц, что приезжают каждый год на сезонные балы и дебюты в столицу. У него когда-нибудь появятся собственные дети. У него уже есть невеста, а вскоре она станет его женой. И я знал, что он будет счастлив в браке с нею. Мой мягкий и нежный Силестин, мой родной, мой ангел, он покинул меня навсегда. И он был прав, так будет лучше…
Я знал, что моя жадность ничем хорошим не закончится.
Я смотрел на закрывшуюся за ним дверь и не замечал, как слезы текут по лицу.
Свадебная церемония отличалась пышностью и роскошью. На ней присутствовали все мои друзья, близкие и знакомые, кроме Анри, который все еще пребывал в Ланкастере, и родителей Филиппа. Они были еще в дороге.
Перед алтарем Филипп спросил меня в последний раз:
— Франц, ты уверен?
— Да, — тихонько отозвался я, крепче сжимая руку моего испанского принца. — Все уже решено…
— Хорошо, — так же тихо ответил Филипп.
Он произносил свою клятву верности мне спокойно и твердо, глядя в глаза, а затем надел на мой палец массивное кольцо с родовым гербом его дома. Я дрожащим голосом повторял клятву слово в слово. И едва сумел надеть кольцо на его палец. А потом он поцеловал меня, и я потерял сознание.
Просто упал в обморок, потому что переволновался. И еще я практически не ел в эти дни, слишком много дел навалилось, да и запах столь любимых мною ранее блюд вдруг стал меня отвращать. И этот разговор с Силестином… По крайней мере, я думал, что причина именно в этом, но…
Филипп успел подхватить меня вовремя. Я очнулся в своей комнате от отвратительного запаха нюхательной соли. Филипп растирал мне виски влажной салфеткой, а я стал задыхаться в туго обтягивавшем меня белом камзоле.
Слава богу, Филипп догадался, в чем дело, и быстро освободил меня из этой тюрьмы. Оставшись в одной свободной шелковой рубашке, я вздохнул облегченно.
— Филипп… Мне… стало плохо, прости, — пробормотал я.
— Еще бы тебе не стало плохо. На улице такая жара, а на тебя напялили одежды, словно собрав на северный полюс, — приподнимая мою голову и поднося к моим губам стакан с водой, произнес он. — Все уже позади, маленький мой. Поспи, хорошо?
— Я не хочу спать. — Я выпил воды и покачал головой. — Филипп… — Я взял его за руку.
— Что такое? — Он посмотрел на меня заботливо.
