— Да… — пробормотал я, прижимаясь к его теплой груди. — Одолжишь мне рубашку, чтобы дойти до комнаты?
— Может быть, ты останешься у меня?
— Я хочу проведать Анри. — Я с извиняющейся улыбкой поцеловал его в уголок губ.
Он ничего не сказал, лишь кивнул и, поставив меня на пол, протянул мне одну из своих черных шелковых рубашек. Я заметил, что Филипп очень любит этот цвет; если честно, он невероятно ему шел. Рубашка оказалась мне велика, доставала до середины бедер, и рукава пришлось закатать…
— Тебе идет… — шумно выдохнув, пробормотал Филипп, отводя глаза поспешно. — Но так ты никуда не пойдешь.
И он протянул мне свой халат. Я слабо ему улыбнулся, укутавшись в халат, надел мягкие домашние туфли, которые стояли возле кровати, и направился к двери.
— Я останусь на ночь у себя, — предупредил я.
Филипп не стал спорить.
— Хорошо. Сладких снов, Франц.
Я открыл дверь, но замер на месте и, опустив голову, прошептал едва слышно:
— Филипп…
— Да? — Он стоял у окна, не глядя на меня.
— Я тоже люблю тебя… — произнес я на одном дыхании и, не дожидаясь ответа, выскользнул за дверь.
Спеша по коридору в свои покои, я размышлял над тем, что только что сказал. Я должен был признаться сам себе, что любил сейчас их обоих — Анри и Филиппа — одинаково сильно. До безумия. До помутнения рассудка.
Когда я пришел, Анри по-прежнему спал, и нашел я его в лучшем состоянии, чем вчера. На столе стоял поднос с ужином. Я перекусил моими излюбленными булочками и запил их стаканом сока. Забравшись на кровать к нему, я свернулся рядом калачиком и долго рассматривал спокойное лицо спящего пирата, изредка касаясь кончиками пальцев линии его загорелых, чуть раскосых скул и щек. Мой Анри… Сейчас я мог рассмотреть его лицо до мельчайших деталей. Черная повязка, закрывавшая правый глаз, ничуть не портила его внешности. Ему шел образ пирата-бродяги. Кожа его загрубела и обветрилась. Он посмуглел. И загар шел ему гораздо больше болезненной аристократической бледности. Поцеловав его в плечо, я осторожно свернулся клубочком у него под боком и затих, закрыв глаза. Мой любимый.
Чуть позже заходила служанка и передала, что Ален уехал на пристань.
А потом я не заметил, как уснул. А утром проснулся оттого, что Анри разглядывал меня внимательно и пристально.
— Что? — смущенно прошептал я.
— С тобой все в порядке?
— Да… конечно.
— Зачем ты вышел вчера?
— Я не мог оставить тебя там одного! И страшно переживал… Боялся за тебя, Анри.
Он поджал губы, но ничего не сказал на это.
— Где все? — спросил он через некоторое время.
— У всех важные дела, — вздохнул я. — Ален уехал на причал зачем-то…
— Мне показалось, или приходил Элиас?
Я мгновенно вспыхнул, разъяренно уставившись на Анри.
— Приходил, — процедил я, отвернувшись от него и свесив ноги с кровати.
— Франц…
— Что? — излишне резко произнес я.
— Я с ним не спал.
Несколько минут я молча сидел к нему спиной, сжимая руки в кулаки и не зная, верить ему или нет.
— Он любит тебя.
— Но я его не люблю.
— Правда? — Я повернулся к нему.
— Честное пиратское, — ответил он, и я заметил, что в синем глазу пляшут озорные смешинки.
— Я тебе не верю, — обиженно надувшись, пробормотал я, не желая поддаваться его обаянию.
— Иди сюда… Я скажу тебе кое-что по секрету, — заговорщически произнес Анри.
Я не сумел удержаться. Вот он всегда так! Знает же, что я любопытен, как кот… И я подался вперед, наклонившись к нему. Меня тут же коварно сцапали в объятия и завладели моими губами в собственническом поцелуе.
— М-м-м… — Я уперся в грудь Анри, чтобы не упасть на него всем весом, ведь он был ранен, и покорно раскрыл губы, впуская его язык в свой рот. Матерь Божья… Никогда не умел ему противостоять. Его язык был ласковым, настойчивым и таким требовательным, что я мгновенно растаял, застонав ему в рот. — Анри! — с трудом отстранившись от него и тяжело дыша, пробормотал я возмущенно: — Ну что ты творишь, бесчестный пират? Ты же ранен!
Он рассмеялся веселым, чуть хрипловатым смехом.
— Вот именно, — заявил он мне. — Я ранен. А ты отказываешь мне в целебных поцелуях.
— Целебных поцелуях? — Я прищурился.
— Конечно. Один поцелуй, и я готов свернуть горы! — снова засмеялся Анри.
— Не верь ему, — вдруг раздался насмешливый голос Филиппа от двери. Я обернулся. Он стоял, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — Он бесчестный, беспринципный пират, ни одному его слову верить нельзя.
Анри фыркнул, а я рассмеялся, понимая, что Филипп шутит.
— Иди сюда, — со смехом произнес я. — Я и тебя поцелую, мой принц.
Филипп охотно подошел и наклонился ко мне за поцелуем. Обвив руками его шею, я прижался к его губам.
А через несколько минут в комнату вошла служанка, принеся с собой огромный поднос с завтраком на троих. Установив маленький столик на постели раненого, она разложила на нем наш завтрак и, пожелав приятного аппетита, удалилась. Это было самое счастливое утро в моей жизни. Мы завтракали втроем, Анри и Филипп перекидывались остроумными шуточками, и мой пират развлекал нас пошловатыми историями о своих морских приключениях.
Я еще никогда не был так счастлив.
