2. Для того отправляемые в Польшу министры должны усиленно стараться, денежные и другие пристойные способы употреблять, чтобы поляков от избрания Лещинского отвратить.
3. А так как может случиться, что вышеозначенные способы (подкуп и уговоры) для отвращения таких вредных русскому государству предприятий окажутся недостаточными и надо будет силу оружия употребить, то признать нужным без упущения времени на самих границах поставить 18 полков пехоты и 10 полков конницы и расположить их в таком расстоянии, чтоб в случае нужды немедленно могли собраться и маршировать, и как скоро важное время наступит, собрать их в три корпуса и немедленно вывести к самым границам литовским и польским.
Примасу архиепископу грозненскому Потоцкому была выслана грамота, в которой Анна I требовала исключить Лещинского из претендентов на польский престол. При этом царица намекнула, что если к «чувствительному нашему прискорбию» поляки не прислушаются к ее советам, то Россия «противу воли своей» вынуждена будет «иные действительные меры предвоспринять». Тогда Анна погрозила Польше пальцем в первый раз.
Польша, разумеется, не послушалась. Избирательному сейму по польским законам предшествовал сейм конвакционный. Он собрался в конце апреля. На этом сейме постановили, что в короли может быть избран только природный поляк и католик, не имеющий наследственной державы и женатый на католичке. Этим постановлением поляки прямо говорили «нет» сыну покойного Августа II – Августу саксонскому. На этом же сейме решили признать врагом отечества каждого, кто провозгласит короля без согласия сейма. Было запрещено частным лицам собирать войска под любым предлогом.
На бумаге все выглядело очень убедительно, а на деле шляхта раскололась. Русский уполномоченный в Варшаве Левенвольде, возражая против Лещинского, вел с примасом бесконечные разговоры, суть которых сводилась к тому, что императрица Анна, питая к Речи Посполитой горячую дружбу, найдет способ «наказать врагов ее и обеспечить спокойствие в государстве».
Устав от этих бесед, примас вспомнил старый польский закон: во время избирательного сейма послы иностранных держав не имели права присутствовать в Варшаве. Левенвольде не смутил подобный указ, он заявил, что находится в польской столице по доведению своей государыни и не будет повиноваться приказам, противоречащим международному праву.
Так кто же займет польский трон? Легко голосовать «против» и очень трудно «за». Левенвольде писал в Петербург, что самой польской и литовской знати выбирать на трон некого, все паны врозь, каждый только за себя и расположить их в пользу одной, достойной кандидатуры нет никакой возможности. Нужна партия, которая в нужный момент предприняла бы решительный шаг.
Входящая в состав Речи Посполитой Литва была против Станислава Лещинского. Непоследнюю роль играло здесь религиозное чувство. В Литве много православных, а потому они ожидали от ставленника католической Франции религиозных притеснений. Литва знала, что в случае избрания на трон Августа саксонского ей будет обеспечена поддержка России. Возглавлял литовскую партию новогрудский воевода, богатей Радзивилл. Русские агенты золотом и подарками помогали Радзивиллу и его сторонникам определить свои политические симпатии. Воеводства Минское, Новогрудское и Подляшское решили воспользоваться на сейме правом «liberum veto»[28], для чего образовали конфедерацию.
В этот момент была написана и отправлена в Петербург декларация с просьбой о защите «драгоценнейшего сокровища Польши» – права свободного избрания короля. «Мы признаем королем того, кто окажется достойным и кого нам даст Бог, будет ли это пяст или чужестранец. Мы не обязуемся союзным дворам за оказанную нам помощь никакой вещественной благодарностью, но обязуемся только не предпринимать ничего такого, что могло бы нарушить вечную дружбу между нами и ими». Подпись на декларации была – «доброжелательные», и ни одной фамилии. Теперь на руках у императрицы Анны был серьезный документ. Польша сама просила выступить в решительный момент на ее защиту.
Инициатива «доброжелательных» стала известна партии Станислава Лещинского. Поднялся невообразимый гвалт. К Левенвольде явилась депутация из Сената с требованием назвать имена «доброжелательных». Левенвольде было легко ответить категорическим отказом, он сам не знал этих имен. Вскоре Левенвольде отбыл в Петербург за новыми указаниями.
