– Я все видела. Вы нам жизнь спасли. Это было ужасно!.. Мы столкнулись с другим экипажем, он выскочил из-за угла. На козлах сидел безумец, не иначе, а может быть, он был пьян! Уже сколько раз государыня выносила указы против быстрой езды! Последний предписывает нарушителям не только штрафы, но и смертную казнь. Да, да, я сама видела этот указ! – По мере того как дама говорила, голос ее все возвышался, в нем появились истерические нотки, и она стала задыхаться. Видно, только что пережитые события дошли до сознания, вызвав запоздалую реакцию.
Камеристка тут же перестала реветь, отлепилась от барыни и стала искать в дорожной сумке лекарства. Колесо меж тем с грехом пополам насадили на ось, и лошади тронулись шагом. Они все еще дрожали, и кучер вел их под уздцы.
На месте происшествия остались только Родион и долговязый поручик.
– А ловко вы, – сказал поручик, – я бы так не смог.
– У вас рука в крови.
– А… пустое. Вот ногу зашибло колесом – это хуже. И надо же – опять ногу, и опять колесом! Только в первый раз колесо принадлежало инвалидному креслу. Но это так, к слову… Не люблю дорожных происшествий.
Надо же было вам именно в этот момент случиться на улице! – Родион говорил первое, что приходило в голову, больше всего ему хотелось поскорее отвязаться от признательного прохожего.
– Так я здесь живу. Неподалеку. Мне не хочется являться домой в таком виде. Домашние гвалт поднимут. Знаете, здесь рядом преотличная австерия. Хозяин немец. Чисто. И дочь хозяина – эдакий пончик. Не обмыть ли нам столь благополучно окончившееся дорожное происшествие?
– Я не люблю пить днем.
– Кто ж любит? Но надо! И потом, уже сумерки. Я угощаю.
– Никогда не пью на чужие, – проворчал Родион, его здорово начал раздражать этот поручик, сама фигура его и развязная манера общения вызывала в памяти что-то до крайности тяжелое и настолько неприятное, что не хотелось вспоминать, что именно.
– Тогда вы меня угостите, если, конечно, при деньгах. Поймите, если бы не счастливая звезда моя, я лежал бы сейчас бездыханный, с треснутой башкой…
Поручик явно преувеличивал размер предполагаемой беды, в серых глазах его прыгали насмешливые черти, дразнит ли он Родиона или впрямь перенервничал и нуждается в доле спиртного? Во всяком случае, он человек не без самообладания.
– Ладно. Пошли. Платить будет каждый за себя.
– Как вам угодно. Австерия оказалась маленькой, в три стола. За стойкой торчал хозяин заведения, увидев поручика, он сладко заулыбался, очевидно, узнав в нем завсегдатая.
– Сегодня свинину подают? Тогда нам свининки… и чтоб с зажаренной корочкой, и тушеную капусту. Душа моя, фройлян Анхен, мне бы личико обмыть, – попросил поручик. – И вот это. – Он показал окровавленную руку.
Хозяйская дочка, хорошенькая, но очень конопатая, испуганно пискнула:
– Неужели дуэль, князь?
– Боже избавь, ангелочек! Это дорожная травма.
Они ушли за перегородку, там послышался плеск воды, похохатывание вальяжного поручика: «ну давай все твои золотые веснушки пересчитаем!» и визг девицы.
– Ну вот, обмыл боевые раны. Какое вино подали? – Он посмотрел на этикетку и принялся наполнять бокалы. – А теперь позвольте спросить, как поживает Лизонька Сурмилова?
И тут Родион его узнал, все разом вспомнил, и вечер этот, мрачный и холодный, и пьяную рожу нежданного гостя, и несостоявшуюся встречу с матерью на следующий день.
– Как и прошлый раз, повторяю, я не знаю никакой Лизоньки Сурмиловой.
– Понятно, значит, еще не возвернулась в отечество моя дорогая краля.
– Вот ваш заказ, князь Козловский, – пропела Анхен, ставя на стол две фаянсовые тарелки с аппетитно зажаренным мясом.
– Князь Козловский, вы сказали? – рассеянно переспросил Родион.
– Все недосуг представиться. – Поручик встал и щелкнул каблуками. – Князь Матвей Козловский к вашим услугам.
Родион перевел дух.
– Садитесь, не торчите свечой. Я только что, буквально полчаса назад, был в вашем доме. Я давно ищу встречи с вами. Меня зовут Родион Люберов.
