– Отлично у него все, – с удовольствием отправляя в рот первую ложку, ответил Иван. – Все идет как и планировали. И шахту он уже заложил, и первая руда пошла. Крестьяне с охоткой идут на отхожий промысел.
– Еще бы, такую плату положили, – недовольно хмыкнул Миронов, словно хозяева отдавали его кровные.
– Не надо жадничать. Те копейки, что идут крестьянам, нам рублями вернутся. Опять же, коли интерес у людей будет, так и работать станут не за страх, а за совесть.
– Плохо ты людей знаешь, Иван Архипович. Плеть, она никогда не помеха. А людишки, им сколь не дай, все мало будет. Вот кабы сиднем сидеть на печи, а оно все само получалось бы, и достаток во всем был бы, тогда совсем иное дело. А тут работать надо, себя не жалеючи, – авторитетно заявил Миронов.
– Да я с тем и не спорю. Но ведь бездельников-то на работе держать не станем. Годик, другой, и лодыри отсеются, работники останутся. А там глядишь, и Карповка людишками забьется, – пожав плечами, ответил Иван.
– Карповка? – Вздернул бровь Серафим.
– Батя решил так деревеньку при руднике и заводе назвать. Уже по весне дома ставить начнем Кхм. В смысле, он начнет. Ты тут. А я под Азовом. Вот такие пироги с зайчатиной.
– Погоди. Так ведь Архип Алексеевич сказывал, что мастерские будет переносить в Дедилово. Ну в смысле, в Карповку, теперь получается, – удивился Серафим.
– Не так скоро. Года два, не меньше. Чего готовое дело рушить. Эдак и там прибытку нет, и тут убытки.
– Оно так.
– Вот то-то и оно.
Дверь снова хлопнула, вновь запуская облако пара, и в комнату ввалился улыбающийся и раскрасневшийся с мороза Аркашка. В руках пара кувшинов, с холодным пивом. Вот странное дело, но даже на самом морозе, теплое пиво не пьется, хоть ты тресни. Как впрочем, и чрезмерно охлажденное, тоже не то. Нет, тут оно конечно сугубо индивидуально. Но у Ивана было именно так.
– Серафим, ты с Митей говорил по поводу сына?
– Говорил. Не идет в Аркашку наука. Силком научили писать да считать. Вот железо ворочать у него складно получается. Так что, я его при мастерских окончательно в ученики определил. Пока ему нравится, а там и поглядим.
– Н-да. Плетью бы его вразумить. Но с другой стороны, настоящий мастер у станка, порой дороже дюжины умников из академии будет.
Подоспела Дарья с колбасками. Разлили пенный напиток. Приложились. Хорошо-о! А колбаски, так просто объедение. Все же немцы знают толк в пиве. Нет, рыба это понятно. Но тут все дело вкуса. Вот Ивану нравилось записать пивом именно колбаски.
– Иван Архипович, ты бы присмотрелся к этому Кузьме, – сделав второй глоток, куда меньше первого, произнес Серафим.
– А что с ним не так-то?
– Ты велел его везде пускать.
– Ну велел.
– Так он ирод не только всюду шастает, так еще и помогать берется, и в дружки набивается, вопросы задает, исподволь так, выспрашивает, что тут мол и как. Мне мужики о том уж не раз сказывали. Ты уж прости, но думается мне, ты подсыла в мастерскую привел.
– Ну, Серафим, ты думай что хочешь, но я своего решения не меняю. Пускать везде невозбранно.
– Да как же так-то? – Возмутился Миронов.
– А вот так, – миролюбиво произнес Иван. – Сам ить знаешь, чем обязан я ему.
– То что, жизнь он тебе сберег, то одно. Будь ему благодарен хоть до гробовой доски, хоть отдарись разом. Но дело семейное, то уж совсем иное.
– Да чего ты так вскинулся, Серафим. Ну даже если и выведает чего, так нестрашно. Всех денег не заработать, а на жизнь нам хватит с избытком, да еще и останется.
– Ты уж не серчай, Иван Архипович, но я Архипу Алексеевичу, все же отпишусь и со следующей оказией отправлю.
– О семейных интересах, стало быть печешься?
– Пекусь, – вздернув вверх бороду, упрямо заявил Миронов. – На то меня твой батюшка тут и оставил
– Ну что же, делай как знаешь.
Оно бы конечно, рассказать Серафиму. Но они с Кузьмой решили, что по первости все же не стоит. Тут ведь какое дело, Миронов он ведь то же человек. А мололи какие грехи одолевают смертных. Так что, и его родимого стоило бы проверить. Опять же, не сдержится еще, обронит чего лишнего, пусть и без умысла. Но не ко времени.
Овечкин же, хотел оставаться инкогнито. Вот и придумали они историю с чудесным спасением Ивана. Зато теперь с гордым видом расхаживал по территории мастерских, совал свой нос во все дыры, и со всеми стремился подружиться. А что такого? Он мужик хоть куда. И пусть жизнь не заладилась, не ропщет, и сердца своего не растерял. Эвон, не думая о себе бросился на татей, спасая Карпова младшего.
Нет, о случившемся Иван распространяться не стал. Сочинили басню о том, что Кузьма приметив как лихой собирается ударить Ивана ножом, повис на руке убийцы. Ну и сам едва не получил в брюхо отточенную сталь. Поняв, что дело сорвалось, лихой подался в бега, Иван же пальнул пару раз, да промазал. Потом же, решил отблагодарить нищего, и привел в свой дом, где позволил бывать невозбранно сколько и где пожелает.
О реальном же происшествии Иван попросту молчал. Ни к чему это. И тот раненый лихой скончался, они с Кузьмой потом сбросили тело в ров. Так что, концы в воду. Стоялую, и покрывшуюся зеленой ряской.
