2. Кримсон, Кара и Кловер смотрятся куда лучше, чем Леона Хелмсли, которая ворует миллиарды, чем Темми Беккер, которая ворует миллионы, и Бесс Мейерсон, которая ворует у Вуларрса.
1. За чувство солидарности со своими сестрами.
«Ненормальные», «просители», «отрицательные», и «настоящие поклонники» – такие надписи были на пустых ящиках, а Лайла объясняла нанятым для этой цели секретарю и служащей, как бы она хотела, чтобы они ежедневно сортировали почту ее поклонников. Лайла знала от своей матери, что почта поклонников была важным показателем на чей-либо спрос.
– Ненормальную дрянь я хотела бы ежедневно отправлять заведующему безопасностью студии. Регистрируйте имена, адреса и номера их телефонов, если обнаружите, хотя, как правило, они пишут анонимно. Скрепляйте конверт, в котором они получены, с письмом на случай, если кто-то из довольно робких наследит. – Секретарь, пожилая черная женщина, кивнула. Она уже сталкивалась с подобной ерундой.
– Просителям следует посылать мое фото, стандартное письмо с выражением признания и список благотворительных организаций, куда они могут написать. Я не какой-нибудь чертов Красный Крест.
Лайла достала губную помаду и, вытянув губы, накрасила их. Секретарь обратила внимание, что это была «Шанель», а не «Фландерс». Лайла продолжала:
– Еще, никогда не показывайте мне отрицательную почту, но храните ее на случай, если когда-нибудь захочу ее посмотреть. Положительное поступает от настоящих поклонников. Такую почту я хочу видеть полностью. Все. Вы это усвоили? – спросила она женщин. Молодая белая девушка в благоговейном трепете задала вопрос:
– А что, если в положительном письме будет и отрицательная критика? Что делать в таких случаях?
Негритянка едва сдержала усмешку: беспокоиться о таких пустяках, сортируя безумную кучу дерьма? Но у Лайлы был заготовлен ответ:
– Замарайте отрицательное и дайте письмо с остальной позитивной почтой.
Джан не переставала удивляться, как сильно ей нравился Лос-Анджелес. Там, на Восточном побережье, Сэм и ее нью-йоркские друзья всегда говорили о нем с раздражением, презрением и горечью. Но он действительно прелестен, и жить в нем легко. Гораздо легче, чем в Нью-Йорке. Как Бертолуччи назвал его? «Большая соска»? Да, возможно, что и так.
Джан нравился домик, который она сняла на Голливудских холмах. Небольшой, всего две маленькие спаленки и большая гостиная, но с плоской крышей, откуда был хороший вид, с маленьким прудиком. Картину довершали оранжевые плоды на апельсиновых деревьях и мальчик-слуга.
Конечно, сначала ей надо было привыкнуть. Жить одной в целом доме – это так непохоже на пребывание в квартире на четвертом этаже без лифта. Правда, Джан не часто бывала дома: когда работаешь и имеешь массу деловых встреч, парикмахерская, массаж лица и маникюр, подгонка костюмов и другие хлопоты, для дома остается самая малость. Но когда это случалось, ей было очень одиноко. Итак, Джан завела кота. Это был красивый черный персидский кот, которого она из своенравия назвала Снежком, в память о коте, который был у нее в детстве в Скьюдерстауне, а так же о Миднайте, своем белом коте, оставшемся в Нью-Йорке.
Она думала о Миднайте и о многом из своего прошлого. После того как она увидела Сэма на приеме у Эйприл, Джан, казалось, не переставала думать обо всех своих друзьях, оставшихся дома. Джан надеялась, что они, как и Миднайт, не будут ни в чем нуждаться. Что бы они сказали, если бы увидели ее теперь – телезвезду с прекрасным жильем, счетом в банке и романчиком с Майклом Маклейном?
Джан все еще удивляло, что ею заинтересовалась такая звезда. Майкл был так внимателен, прислушивался к ее проблемам, давал хорошие советы и даже пробегал с ней ее реплики и роли. Конечно же, в постели он был не Бог весть что, но это не такая уж и большая плата. Майкл был хорошим собеседником и отличным слушателем.
Однако Джан все еще не хватало старых друзей. Нет, она никогда не считала, что совершила ошибку, исчезнув из их жизни. Во всяком случае тогда, когда она была всего лишь жалкой неудачницей. Даже теперь Джан легко могла представить Молли, с жалостью глядящую на нее, и к горлу подкатывалась тошнота. Она так устала от роли толстой, простенькой, добренькой и вызывающей жалость Мери Джейн, что просто не могла иметь что-то общее с теми, кто знал ее и ожидал, что она будет играть эту роль.
А теперь, если бы она даже и захотела, было бы довольно нелепо позвонить Молли, или Чаку, или Нейлу, или кому-либо из них и сказать:
– Приветик! Извините, что я от вас смылась, но теперь я знаменита. У меня свое телешоу. Ну а как дела у вас?
