— Эх, Задавала, вы не правильно поступили, что приехали. Вы же знаете, что его величество запретил вам это делать.
— Я должен был приехать, Нелл. Как я могу жить вдалеке? Здесь мой дом. Здесь мое место.
— Но если вас посылают за границу по делу…
— За границу по делу!.. Меня услали за границу, потому что должен был уехать мой дядя.
— Ну а разве это не справедливо, что если уезжает один, то и другой должен уехать?
— Мой дядя уезжает потому, что этого хочет народ. Но вы же видели, что люди хотят, чтобы я был здесь. Разве вы не слышали, как меня приветствовали на улицах?
Нелл покачала головой.
— Все эти неприятности!.. Почему вы все не можете быть добрыми друзьями? Почему вы постоянно тянетесь к королевской короне, если знаете, что ваша матушка была не лучше меня? Я тоже могла бы сделать Задавалу из маленького Берфорда.
— Нелл, моя мать была замужем за королем.
— Черная шкатулка!.. — презрительно фыркнула Нелл.
— Ну а почему не могло быть этой самой черной шкатулки?
— Потому что король говорит, что ее не существует!
— А что, если король говорит не правду?
— Тем не менее он это говорит, а если он говорит: «Никакой черной шкатулки!»— значит, ее и не должно быть!
— Нелли, вы странная женщина.
— Странная, потому что я не воспитываю моего маленького графа так, чтобы он нес чепуху о черной шкатулке с моим свидетельством о браке?
— Не шутите, Нелл. Вы меня укроете здесь? Позволите мне остаться? Это лишь на короткое время. Может быть, вы сможете убедить короля встретиться со мной? Мне некуда идти, Нелл. Нет никого, кому бы я мог довериться.
Нелл посмотрела на него. Темные волосы так похожи на волосы милорда Берфорда. Темные глаза… большие блестящие глаза Стюартов. Ну, в конце концов, они же сводные братья!..
— Вы, должно быть, хотите есть, — сказала Нелл. — И постель для вас здесь будет столько времени, сколько вам понадобится.
Монмут оставался у нее в доме, и об этом знал весь Лондон. Типичным было и то, что король, будучи в курсе дела, молчал. Он был рад, что Нелл приглядывала за мальчиком. Ему нужна мать, он нуждался в хорошо развитом здравом смысле Нелл.
Нелл умоляла Карла встретиться с сыном. — Он совсем побледнел, и лицо у него вытянулось. Боится, что вы, ваше величество, его больше не любите.
— Эти страхи должны пойти ему на пользу, — ответил Карл. — Я не стану с ним встречаться. Предложите ему уехать, Нелл, ради него же самого.
Нелл теперь повсюду знали как «протестантскую шлюху». В этом круговороте событий необходимо было занять чью-либо сторону. Ее шумно приветствовали на улицах; лондонская чернь, вскормленная на выдумках о католических заговорах, считала ее своей сторонницей.
Короля любили, так как все помнили его приветливость, и в это полное тревог время старались обвинить за все, что делалось от его имени, окружающих его людей. Герцогиня Портсмутская была врагом, Нелл была другом народа.
Однажды, когда она возвращалась домой в карете, ее окружила толпа, и, считая, что внутри кареты притаилась Луиза, люди начали швыряться грязью и ругаться, распаляясь все больше и готовясь разнести карету в щепки.
Нелл просунула голову в окно и попросила их остановиться.
— Прошу, люди добрые, уймитесь, — воскликнула она. — Я протестантская шлюха.
— Это Нелли, а не Карвелл, — закричал кто-то из толпы, и все подхватили его возгласы:
«Боже, храни Нелли! Да здравствует малышка Нелл».
Они окружили карету и долго провожали ее по дороге к дому.
Нелл была воодушевлена. Было приятно сознавать, что Косоглазую красотку, которая продолжала пользоваться благосклонностью короля, так не любил народ, а сама она была столь популярна. Нелл продолжала беспомощно барахтаться в политике, хотя и понимала в ней все так же мало. И все же она понимала вполне достаточно для того, чтобы знать свое место, она сознавала, что она не политик, она, сознавала, что король не может обсуждать с ней вопросы политики, как он мог обсуждать их с Луизой. По какому-то случаю она выразилась так: «Я не стремлюсь руководить королем в делах политики. Я всего лишь его подруга».
Тревожная зима сменилась весной, а потом пришел июнь. Нелл никогда не забудет тот июньский день, потому что тогда в ее жизнь вошло горе, и она знала, что бы с ней в дальнейшем ни случилось, она уже никогда не будет полностью счастлива снова.
К ней в дом прибыл посыльный. Ее слуги выглядели поникшими, и она сразу поняла, что случилось что-то недоброе и они боятся ей об этом сказать.
— В чем дело? — спросила она.
— Прибыл посыльный, — ответил ей эконом Граундес. — Из Франции.
— Из Франции, Джемми!
— У милорда Боклерка болела нога.
— Болела нога! Почему же мне об этом не сказали?
— Мадам, все случилось так быстро! Еще накануне малыш счастливо бегал повсюду, а на следующий день…
— Умер, — тупо сказала Нелл.
— Мадам, было сделано все возможное… Нелл бросилась на диван и закрыла лицо руками.
— Это не правда, — рыдала она. — У него все было в порядке. Иногда Джемми кашлял, и все. Почему мне не сказали?.. Мой маленький мальчик… Умереть из-за больной ножки!
— Мадам, он не долго страдал. Он умер тихо, во сне.
