Монмут и на самом деле еще не прослышал об этом, поэтому удовлетворялся предложенным хозяином вином; когда они выбрались на улицу, то были так пьяны, что шатались из стороны в сторону, и приходилось придерживаться за стены домов, чтобы не упасть.
Они были именно в таком состоянии, когда увидели приближающихся к ним пожилого мужчину с девочкой.
— Ну, — воскликнул Монмут пьяным голосом, — вот и развлечение.
Девочка была почти ребенком и, когда трое пьяных мужчин преградили им путь, она в страхе прижалась к своему деду.
— Подойди, моя славная, — икая, говорил Монмут. — Ты почти ребенок, но, клянусь, тебе пришло время расстаться с детством. Если ты еще не рассталась…
Старик, определив по изящной одежде и манере говорить, что перед ним придворные, испуганно выкрикнул:
— Добрые господа, позвольте мне и внучке пройти. Мы бедные и скромные люди… моей внучке всего лишь десять лет.
— Достаточно взрослая! — воскликнул Монмут и схватил ребенка.
Ее вопли заполнили улицу, послышался голос:
— Что там такое? Кто зовет?
— На помощь! — пронзительно кричала девочка. — Грабят! Убивают!
— Держитесь! Держитесь там, иду! — ответил голос.
Три герцога повернулись на голос и посмотрели в ту сторону. К ним подходил старый городской сторож, высоко подняв фонарь. Он был так стар, что едва ковылял.
— Вот подходит доблестный рыцарь! — рассмеялся Монмут. — Признаюсь, я весь дрожу от страха.
Девочка схватила деда за руку, и они заторопились прочь. Пьяные герцоги не заметили, что они ушли, так как все их внимание сосредоточилось теперь на городском стражнике.
— Милорд, — сказал сторож, — я обязываю вас вести себя спокойно.
— По какому праву? — спросил Монмут.
— Именем короля.
Это показалось Монмуту забавным.
— А знаете ли вы, приятель, с кем говорите?
— С благородным лордом. С воспитанным дворянином. Прошу вас, сэр, спокойно отправляйтесь к себе домой и отдыхайте, пока не протрезвеете от выпивки.
— А знаете ли, — сказал Монмут, — что я сын короля?
— Тем не менее, сэр, я должен просить вас… Монмут вдруг рассердился и ударил старика по лицу.
— Опускайтесь на колени, сэр, когда обращаетесь к сыну короля.
— Милорд, — начал было старик, — я стражник, в чьи обязанности входит поддерживать спокойствие…
— Опуститесь на колени, когда говорите с сыном короля! — воскликнул Албемэрль.
— На колени! — закричал Сомерсет. — Становись на колени прямо на мостовую, пес, и нижайше проси прощения, потому что ты посмел оскорбить благородного герцога.
Старик, помня о недавнем нападении на сэра Джона Ковентри, начал дрожать. Он просительно протянул руку и дотронулся до камзола Монмута. Герцог ударом отбросил его руку, а Албемэрль и Сомерсет силой заставили стражника опуститься на колени.
— Итак, — властно спросил Монмут, — что ты там говоришь, старикан?
— Я говорю, сэр, что я выполняю свой долг… Сомерсет ударил старика ногой, тот громко вскрикнул от боли. Албемэрль снова ударил его ногой.
— Он и не думает каяться, — заметил Монмут. — Он обращается с нами, как с псами.
И он нанес старику удар ногой в лицо.
Пьяный угар овладел Монмутом, он уже забыл о девочке с дедом, своих первых жертвах. Теперь им владела мысль о том, что надо внушить старику, что он обязан относиться к сыну короля с должным уважением. Монмут подозревал всех, не выражающих ему немедленного нижайшего почтения, в том, что они насмехаются над ним из-за того, что он незаконнорожденный сын. Ему необходимо было видеть в два раза больше почтения, чем самому королю, так как ему важно было, чтобы люди помнили о том, кто он такой, тогда как король в таких напоминаниях не нуждался.
Стражник, чувствуя убийственное равнодушие Монмута к своей просьбе, из последних сил встал на колени.
— Милорд, — сказал он, — умоляю вас не делать ничего такого, что может плохо сказаться на вашей репутации и добром имени…
Но Монмут был слишком пьян, и, кроме того, его мучила мысль о том, что его достоинству нанесли оскорбление.
Поэтому он пнул старика ногой с такой свирепостью, что тот ничком упал на камни мостовой.
— Ну же! — завопил Монмут. — Давайте покажем этому болвану, что случается с теми, кто оскорбляет сына короля.
Албемэрль и Сомерсет последовали его призыву. Они злобно навалились на старика, пиная его и избивая. Изо рта у стражника побежала кровь, он поднял руки, закрывая лицо. Он жалобно просил пощадить его. А они продолжали вымещать на нем свою смертоносную ярость.
Вдруг человек затих, и в его позе появилось что-то такое, что отрезвило трех герцогов.
— Пошли, — сказал Албемэрль. — Давайте уходить отсюда.
— И побыстрее, — добавил Сомерсет. Троица, покачиваясь, пошла прочь; но из-за приоткрытых ставен за ними следили, и многие их узнали.
Еще до рассвета новость распространилась по городу.
Старый стражник, Питер Вермилл, был убит герцогами Монмутом, Албемэрлем и Сомерсетом.
Карл был не на шутку встревожен. Люди жаловались, что на улицах стало небезопасно. Бедный старый городской стражник был убит за то, что обеспечивал покой горожан.
