В результате никто не захотел помочь ему. Бибулу пришлось соскочить на пол, потому что легкий шкаф был очень неустойчив и, спускаясь на руках, Бибул рисковал опрокинуть его на себя. В разгаре своего гнева он почувствовал замешательство и стыд: Габиний прав, что на него нашло? Все, чего он добился этим, — показал себя грубияном, выставил себя на посмешище, потерял уважение товарищей. Он даже не мог успокоить себя тем, что одержал верх, ибо этого не произошло. Цезарь легко победил — победил с честью, не ударив человека, который меньше его, но лишь выставив напоказ его ничтожность. Естественно, что Бибула раздражали рост и мускулы других, поскольку сам он статью не обладал. Он хорошо знал, что мир принадлежит крупным, внушительным людям. Просто одного взгляда на Цезаря было достаточно, чтобы отвергнуть его, Бибула, — его некрасивое лицо, жалкое тело, ничтожный рост. А потом, в дополнение к своим превосходным физическим качествам, новичок выдал целый поток беглой речи, красиво выбранных слов. Несправедливо!
Бибул не знал, кого ненавидит больше — себя или Гая Юлия Цезаря, человека, обладающего всем.
С улицы доносились взрывы хохота, слишком интригующие, чтобы Бибул мог противостоять искушению. Он тихо прокрался к двери, встал сбоку и украдкой выглянул. Там стояли шестеро его товарищей трибунов, держась за животы от смеха, а человек, у которого было все, садился верхом на мула! Что он говорил при этом, Бибул не слышал. Но он знал, что слова были остроумные, смешные, очаровательные, неотразимые, обворожительные, интересные, идеально подобранные, способные воздействовать на слушателей.
— Ну, — сказал он себе, тихонько направляясь в свою комнату, — от этой блохи он никогда, никогда, никогда не избавится!
С приходом зимы в осаде Митилены наступила та фаза, когда осаждающие просто сидят и ждут, когда осажденные начнут голодать. А Луций Лициний Лукулл нашел наконец время написать письмо своему обожаемому Сулле.
