В конце сентября Верресу пришла идея. Не теряя времени, он поспешил осуществить ее. Вифиния и Фракия изобиловали сокровищами, так почему бы не пополнить свою коллекцию за их счет? Долабеллу он убедил назначить его послом по особым поручениям и снабдить рекомендательными письмами к царю Вифинии Никомеду и царю Фракии Садалу. И в конце октября Веррес отправился в путь по суше из Атталии в Геллеспонт. Этот маршрут позволял избежать провинции Азия и, кроме того, мог дать если не художественные ценности, то золото из храмов, которые встретятся на пути.
Посольство было составлено исключительно из негодяев. Веррес не хотел брать с собой честных людей. Даже шесть ликторов (на которых Веррес имел право как посол со статусом проквестора) он отобрал тщательно, уверенный, что они будут помогать ему во всех его мерзких делах. Его главный помощник, некий Марк Рубрий, был старшим писцом в штате Долабеллы. Веррес и Рубрий уже много делишек обстряпали вместе, включая поставки Долабелле грязных, вонючих женщин. Его рабы были крупные, сильные мужчины, способные нести тяжелые статуи, а также люди калибром помельче, которые могли бы проникнуть в запертые комнаты. Писцы были взяты лишь для того, чтобы составить каталог награбленного.
Путешествие по суше разочаровало Верреса: Писидия и та часть Фригии, через которую он проходил, уже были обчищены полководцами Митридата девять лет назад. Сначала он хотел пройтись вдоль реки Сангарий, чтобы посмотреть, что можно стащить в Пессинунте, но потом решил направиться прямо в Лампсак на Геллеспонте. Здесь он собирался реквизировать один из военных кораблей в качестве эскорта и плыть вдоль побережья Вифинии на хорошем, прочном грузовом судне, нагруженном всем, что он уже нашел и предполагал еще найти.
Геллеспонт — узкая полоса ничейной земли. Формально он принадлежал провинции Азия, но горы Мизии отсекали его со стороны суши. Связан он был больше с Вифинией, нежели с Пергамом. Лампсак — главный порт на азиатской стороне узкого пролива — располагался почти напротив фракийского Каллиполя. Здесь разные армии в разное время устраивали свои лагеря. В силу этого Лампсак превратился в большой и оживленный порт, хотя своим экономическим процветанием он был скорее обязан изобилию вина отличного качества, производимого в районах, далеких от прибрежной полосы Лампсака.
Номинально находясь под властью губернатора провинции Азия, этот город уже давно пользовался независимостью (Рим довольствовался данью). Как и в любом поселении на берегу Средиземного моря, там имелся контингент римских торговцев, которые жили там постоянно. Но правили городом его уроженцы — фокейские греки, которые были самыми богатыми людьми Лампсака. Правда, они не были римскими гражданами, а лишь союзниками.
Веррес старательно изучил все подходящие места на своем пути, так что, когда его посольство прибыло в Лампсак, он очень хорошо знал его статус и статус его руководящих граждан. Кавалькада римлян, въехавшая в портовый город со стороны гор, вызвала волнение, едва ли не переходящее в панику. Шесть ликторов выступали впереди важного римлянина, которого сопровождали двадцать слуг и сотня киликийских кавалеристов. Об их прибытии никто не предупреждал и никто не знал, зачем они прибыли в Лампсак.
В тот год старшим этнархом был Ианитор. Сообщение о том, что римское посольство ждет его на агоре, заставило Ианитора броситься туда бегом вместе с другими старейшинами.
— Не знаю, как долго я здесь пробуду, — сказал Гай Веррес, симпатичный, властный, но совсем не высокомерный, — но я требую надлежащих помещений для себя и моих людей.
Ианитор неуверенно объяснил, что невозможно найти дом, достаточно большой, чтобы вместить всех, но сам он, конечно, может поселить у себя посла, его ликторов и слуг. Остальные будут жить в других семьях. Затем Ианитор представил своих старейшин, включая некоего Филодама, который являлся старшим этнархом Лампсака во время пребывания там Суллы.
— Я слышал, — тихо сообщил Марк Рубрий Верресу, когда они ехали в особняк Ианитора, — что у старого Филодама есть дочь такой красоты и достоинств, что он держит ее взаперти. Ее зовут Стратоника.
Веррес не был похож на Долабеллу в том, что касалось плотских утех. Как статуи и полотна, ему нравились женщины — идеальные произведения искусства, ожившие Галатеи. В результате, надолго уезжая из Рима, он старался обходиться без секса, поскольку не намерен был довольствоваться падшими женщинами, пусть даже и знаменитыми куртизанками вроде Преции. Он не был женат, считая, что жена его должна обладать великолепной родословной и несравненной красотой — этакая современная Аврелия. Поездка на восток была призвана увеличить его состояние и сделать возможным разговор о брачном союзе с какой-нибудь Цецилией Метеллой или Клавдией Пульхрой. Конечно, лучше всего была бы Юлия, но все Юлии уже разобраны.
