— Теперь, уважаемые коллеги, вы хотите дать этому человеку четыре легиона и послать его в Этрурию? Я отказываюсь поддержать вас! Во-первых, скоро предстоят курульные выборы, и по жребию он должен проводить их. Поэтому он должен остаться в Риме. Он должен быть здесь, чтобы выполнять свои обязанности, а не прыгать, как заяц, и набирать себе армию! Напоминаю вам, что нам предстоит провести наши первые за несколько последних лет свободные выборы, и важно, чтобы они состоялись вовремя и по всем правилам. Квинт Лутаций Катул способен собрать войско и начать войну с Фезулами и с любыми другими этрусскими общинами, которые встанут на сторону Фезул. Отсутствие обоих консулов в Риме противоречит закону Суллы. Чтобы не допустить этого, наш любимый диктатор вставил в свою конституцию пункт о специальном назначении командующего! Конституция предоставляет нам право передавать командование в войне наиболее компетентному человеку, даже если он не член Сената. Но вы, я вижу, готовы передать очень важное командование человеку, у которого вообще нет приличного послужного списка! Квинт Лутаций — проверенный военачальник. Мы знаем, что в военном деле он очень силен. Но Марк Эмилий Лепид? Он совершенно несведущ и ничем себя не проявил! К тому же он и сам — потенциальный мятежник. Вы не можете дать ему легионы и отправить туда, где у него имеется своекорыстный интерес. Это предательство по отношению к Риму!
Лепид слушал все это с открытым ртом, а потом вдруг повернулся к своему писцу и вырвал из его рук восковую табличку и стилос, потому что тот записывал вторую часть речи Филиппа. Затем Лепид поднялся, чтобы ответить. Табличку он держал перед собой, чтобы при необходимости заглядывать в записи.
— Почему ты говоришь такие вещи, Филипп? — спросил он, не желая уважительно называть противника полным именем. — Признаюсь, я не могу понять, что руководит тобой. Какой у тебя мотив? Однако я уверен, что мотив у тебя есть! Когда Великий Ренегат поднимается в этой Палате, чтобы произнести одну из своих великолепных речей, будьте уверены, что у него всегда есть скрытый мотив! Кто-то платит ему за то, что он опять вывернул свою тогу! Какой он стал богатый! Как растолстел! Какой самодовольный! Как погряз в болоте роскоши! И всегда за счет какого-нибудь толстосума, который нуждается в сенаторском рупоре!
Лепид в упор смотрел поверх таблички на молчавших сенаторов. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что даже Катул ошеломлен речью Филиппа. Кто бы ни стоял за ним, это определенно не Катул и не кто-то из членов его фракции.
— Я отвечу на каждый пункт речи Филиппа, почтенные отцы. Первый пункт. Моя пассивность при жизни диктатора. Это неправда! Все это знают! Вспомните! Второй пункт. Голосование по поводу общественных денег на похороны диктатора. Да, я был против. И многие тоже были против. А почему бы и нет? Разве у нас нет права голоса? Третий пункт. Что касается моей оппозиции, которая является как бы сигналом для моих сторонников — разве они у меня есть? — о том, что я развяжу все, что завязал Сулла. Абсолютная ерунда! Я попытался аннулировать два закона и преуспел только с одним. Но дал ли я хоть малейший намек кому-нибудь, что я намерен отменить все законы Суллы? Разве вы слышали, чтобы я критиковал новую судебную систему? Или новые правила обращения с общественными слугами? Сенат? Процесс выборов? Новые законы об измене, ограничивающие действия провинциальных губернаторов? Ограничение функций народных собраний? Даже урезанный по самые уши плебейский трибунат? Нет, почтенные отцы, вы такого от меня не слышали! Потому что я не намерен соваться в эти постановления!
Последняя фраза была произнесена таким громовым голосом, что некоторые даже вскочили со своих мест. Лепид помолчал, дав сенаторам время успокоиться, потом продолжил:
— Четвертый пункт. Утверждение, что мой новый закон, возвращающий некоторые отобранные земли — некоторые, не все! — их первоначальным владельцам, — это предательский закон. Неправда. Мой lex Aemilia Lepida не говорит, что все конфискованные земли, принадлежавшие изменившим Риму городам и округам, должны быть возвращены их прежним владельцам. Это касается только земель, принадлежавших городкам, чье участие в войне было принудительным.
Лепид понизил голос, добавил в него побольше чувства:
