Такая стратегия оказалась ошибкой. Серторию следовало взять на себя Метелла Пия, а Помпея оставить Перперне. Помпей появился на поле боя на носилках, не желая, чтобы о нем говорили, что он, как Ахилл, скрывался в своей палатке, пока его солдаты сражаются. Бой начался в середине дня, а к ночи уже все было кончено. Легко раненный в руку, Метелл Пий продержался весь день. Перперна потерял пять тысяч солдат, а Метелл Пий — почти никого. Неудача продолжала преследовать бедного Помпея: его кавалерия была уничтожена до последнего всадника. Он лишился шести тысяч — полтора легиона. То, что они объявили это столкновение победой Рима, объяснялось потерями Перперны, а также гибелью еще трех тысяч солдат, сражавшихся за Сертория.
— На рассвете он вернется, — бодро сказал Поросенок, пришедший навестить Помпея.
— Он уйдет, — ответил Помпей. — Бой был неудачным для него, но еще хуже пострадал Перперна.
— Он вернется, Гней Помпей. Я знаю его.
О, эта боль! О, какое нахальство! Несносный Поросенок знает его!
И он оказался прав, конечно. Утром Серторий вернулся с твердым намерением победить. На этот раз он исправил свою ошибку и сконцентрировал силы на Метелле Пие, чей лагерь он атаковал, как только рассвело. Но «старикашка» уже готов был его встретить. В свой лагерь он также поместил Помпея и его армию и нанес Серторию поражение. Помолодевший и похудевший за эти дни, Метелл Пий преследовал Сертория до Сагунта, а Помпея на носилках вернули в его палатку.
Но этот победный бой принес Помпею личное горе. Гай Меммий — шурин, друг, квестор — был убит. Первый из легатов Помпея.
Пока Помпей плакал, забившись в угол повозки, запряженной мулом, Метелл Пий приказал идти маршем на север, оставив Сертория и Перперну делать что им заблагорассудится (что должно было, вероятно, сказаться на жителях Сагунта). Они останутся там недолго, в этом Метелл Пий был уверен. Сагунт едва мог прокормиться сам, не то что прокормить целую армию.
В конце секстилия две римские армии достигли Ибера и обнаружили, что урожай уже убран в зернохранилища неприступных крепостей Сертория, а земля сожжена и превращена в черную пустыню. Серторий не задержался в Сагунте. Он перехитрил их и первым дошел до Ибера, чтобы отомстить, опустошив все вокруг.
Эмпории и земли индигетов находились не в лучшем состоянии. Две зимы оккупации Помпея сделали кошельки жителей толстыми, но урожай их был тощим.
— Я пошлю квестора Гая Урбиния в Дальнюю Испанию набрать войско, чтобы обезопасить мои земли, — сказал Поросенок. — Но если мы хотим сломать хребет Серторию, тогда весной я должен быть рядом с тобой. Как мы и предполагали, я отправлюсь в Нарбонскую Галлию.
— Там тоже плохой урожай!
— Правильно. Но у них не стояла армия несколько лет кряду, поэтому для меня найдется достаточно продовольствия. — Метелл Пий нахмурился. — Меня больше беспокоит, что собираешься делать ты. Не думаю, что здесь будет достаточно воды для твоих людей. И если ты не сможешь прокормить их зимой, они очень ослабеют.
— Я пойду к верховью Дурия, — спокойно отозвался Помпей.
— О боги!
— Это значительно западнее городов Сертория, поэтому будет легче взять местные крепости. Весь Ибер принадлежит Серторию. А Дурий — нет. Немногочисленные испанские аборигены, которым я доверяю, сообщают мне, что та местность не такая гористая и холод там не такой губительный, как ближе к Пиренеям.
— В том районе живут ваккеи, а они воинственное племя.
— Скажи, а какое испанское племя не воинственное? — устало спросил Помпей, подвинув больную ногу.
Поросенок задумчиво кивнул:
— Ты знаешь, Помпей, чем больше я думаю об этом, тем больше это мне нравится. Ступай туда! Только обязательно выйди в путь до того, как зима затруднит переход через бассейн верхнего Ибера.
— Не беспокойся, я опережу зиму. Но сначала мне нужно написать письмо.
— В Рим, Сенату?
— Ты прав, Пий. В Рим, Сенату.
Встретились глаза — мудрые карие и голубые, ставшие за эти дни строже.
— Позволишь ли ты мне написать и от твоего имени?
— Конечно, — ответил Метелл Пий.
— Ты уверен, что не предпочитаешь написать сам?
— Нет. Лучше, если письмо напишешь ты. Это ты получил специальное назначение от ожиревших от сидения экспертов. А я лишь обычный старый губернатор, вынужденный участвовать в войне. Они не обратят на меня внимания. Они очень хорошо знают, что я — один из стариков, сопровождавших армию. А тебя они не знают, Магн. И может быть, не совсем тебе доверяют. Ты — не один из них. Напиши им! И напугай их как следует, Магн!
— Не беспокойся, напугаю.
Поросенок поднялся.
— Итак, завтра утром я отправляюсь в Нарбон. Каждый лишний день, что я пробуду здесь, означает меньше провизии для твоих людей.
— Хотя бы проверь и откорректируй мой стиль! Варрон всегда так делал.
— Нет, только не я! — смеясь, возразил Поросенок. — Они знают мой стиль. Покажи им что-то, чего они никогда не видели.
И Помпей показал им нечто, чего они никогда не видели прежде.
