— O-o, cacat! — простонал Филипп, сжав руки. — Дерьмо… Магн, Магн, умоляю тебя, не делай этого! Как тебе пришла в голову мысль, будто Красс командует армией трусов? Из-за консульских легионов? Из-за этой децимации? Освободись от иллюзий! Он воспитал себе великолепную армию, так же преданную ему, как твоя армия предана тебе. Марк Красс — не Геллий и не Клодиан! Разве ты не слышал, что он сделал на Аппиевой дороге между Капуей и Римом?
— Нет, — сказал Помпей, чувствуя себя не вполне хорошо. — И что же он сделал?
— Шесть тысяч шестьсот повстанцев висят на шести тысячах шестистах крестах вдоль Аппиевой дороги между Капуей и Римом. Через каждые сто футов — крест, Магн! Он казнил каждого десятого из консульских легионов, чтобы показать им, что думает о трусливых солдатах. И распял всех выживших из армии Спартака, чтобы показать рабам в Италии, что ожидает восставших. Это не действия человека, который запросто может отпустить солдата из армии, Магн! Это действия человека, который еще мог бы сожалеть о гражданской войне — она ничего хорошего не приносит ему в денежном отношении. Однако если Сенат прикажет ему, он запросто поднимет против тебя оружие. И у него очень хороший шанс уничтожить тебя!
Ощущение неопределенности прошло. Лицо Помпея стало упрямым.
— Я прикажу моему писарю переписать письмо, Филипп, а ты прочитаешь его завтра в Палате.
— Ты погубишь себя!
— Не погублю.
Ясно, что беседа подошла к концу. Филипп встал. Он еще не успел выйти из палатки, как Помпей уже снова что-то строчил. На этот раз он обращался к Марку Лицинию Крассу.
Приветствие и тысяча поздравлений, мой старый друг и коллега по дням борьбы с Карбоном. Пока я утихомиривал Испанию, ты, я слышал, утихомиривал Италию. Мне говорят, что ты превратил консульских трусов в великолепных воинов и научил всех нас, как наилучшим образом справляться с восставшими рабами. Еще раз тысяча поздравлений. Если ты планируешь этим вечером быть у себя, могу ли я заглянуть к тебе — поболтать?
— Ну, и чего же он хочет? — спросил Красс Цезаря.
— Интересно, — ответил Цезарь, возвращая письмо Крассу. — Я невысокого мнения о его литературном стиле.
— У него вообще нет литературного стиля! Он дикарь.
— А ты собираешься сегодня оставаться здесь, чтобы наш друг мог «заглянуть поболтать»? Интересно, эта фраза невинна или здесь что-то кроется?
— Зная Помпея, можно предположить, что он считает, будто эта фраза звучит правильно. Да, я, конечно, останусь здесь сегодня вечером, — сказал Красс.
— Со мной или без меня?
— С тобой. Ты его знаешь?
— Давно видел его один раз. Сомневаюсь, что он помнит меня или повод, по которому мы виделись.
Помпей это подтвердил, когда явился несколько часов спустя.
— Мы встречались, Гай Юлий? Не помню.
Цезарь не выдержал, засмеялся. Но смех его был дружелюбным.
— Неудивительно, Гней Помпей. Ты смотрел только на Муцию.
Лицо Помпея просветлело.
— А-а! Ты был в доме Юлии, когда я приходил знакомиться с моей будущей женой! Конечно!
— И как она? Я уже много лет ее не видел.
— Я держу ее в Пицене, — ответил Помпей, не подозревая о том, что фраза прозвучала странно. — У нас мальчик и девочка. Скоро, надеюсь, будут еще. Я тоже ее несколько лет не видел, Гай Юлий.
— Цезарь. Я предпочитаю, чтобы меня звали Цезарь.
— Очень хорошо, потому что я тоже предпочитаю, чтобы меня звали Магн.
— Представляю!
Красс решил, что пора вставить слово.
— Садись, пожалуйста, Магн. Ты загорел, постарел — тебе уже тридцать пять?
— Пока нет. Исполнится двадцать восьмого сентября.
— Это мелочь. В свои тридцать пять ты успел сделать больше, чем большинство не успевают за семьдесят. Мне даже подумать страшно, что будет, когда тебе исполнится семьдесят лет. В Испании порядок?
— Полный порядок. Но, — великодушно добавил Помпей, — ты же знаешь, мне очень хорошо помогли.
— Да, он удивил всех, этот старик Пий. Ничем не отличался, пока не уехал в Испанию. — Красс поднялся. — Немного вина?
Помпей засмеялся:
— Нет, если виноград не стал лучше.
— Он никогда не меняется, — сказал Цезарь.
— Уксус.
— Я тоже не пью вина. Красс может подтвердить, я провел с ним целую кампанию. Правда? — улыбаясь, спросил Цезарь.
— Ты не пьешь вина? О боги! — Не зная, что сказать на это, Помпей повернулся к Крассу: — Ты уже подал прошение о триумфе?
— Нет, мне триумф не полагается. Сенат предпочитает называть войну против Спартака войной с рабами, поэтому я заслужил только овацию. — Красс прокашлялся, опустил глаза. — Но я обратился в Сенат с просьбой, чтобы эту процедуру провели как можно быстрее. Я хочу сложить с себя обязанности, чтобы успеть выставить свою кандидатуру на консульских выборах.
