– Идиоты, идиоты! – Эндрю буквально трясся от ярости. – Вместо мозга – каша. Теперь мы никогда не узнаем, почему он это сделал.
– Почему никто не сказал сразу? Зачем морочили голову? – тихо спросила Селия.
– Потому что идиоты! Скрыть хотели! Старик давно забыл про свой пистолет, сунул в карман или вообще выкинул… он был безоружен! Полицейские наверняка видели, что у него нет ничего в руках. И начали палить – не в ноги, как по правилам, а в голову! Девять пуль!
– Превышение пределов необходимой обороны, – вспомнил Мохаммед юридическую формулу. – Хотя им и обороняться-то было не от кого. Безоружный старичок, божий одуванчик.
– То-то они и скрывали. Думаешь, в полиции мне рассказали? Как же! Держи карман шире. Патологоанатом поделился. Тот, кто делал аутопсию.
– А что этическая комиссия? – Эсте заметно побледнела – видимо, чересчур живо представила себе картину у дверей лифта.
Действительно – девять пуль. От мозга вряд ли что осталось.
– Что да, то да, – мрачно заявил Мохаммед. – Идиоты во всю спину.
– Послушайте, полицейских можно понять, – возразила Селия. – Он же только что расстрелял детей. Эмоциональный фон…
– Героями хотели себя показать, – перебил ее Эндрю, – вот и весь эмоциональный фон. – Он замысловато выругался.
Наступило долгое, давящее молчание. С этим мозгом было связано много надежд. Оставалось только попытаться найти хоть какое-то решение.
В конце концов сделала попытку Селия:
– Надо посмотреть еще раз его старые данные…
– Еще раз? – мрачно спросил Эндрю Нгуен. – Мы анализировали его картинки тысячу сто один раз. Можем, конечно, заняться этим в тысячу сто второй. Нас не убудет.
– Пробы слюны? – предложил Мохаммед.
– ДНК? – добавила Эсте.
Селия подняла руку – подождите, не фантазируйте, ребята.
– Но протокол-то вскрытия мы получим?
– Можем и сам труп получить, только что нам это даст? – мрачно фыркнул Эндрю. – Голова нам нужна, голова!
– Хоть что-то…
– Идиоты! Имбецилы! – в сотый раз повторил Эндрю и замолк.
Эсте тоже подняла руку, как школьница:
– Психологический портрет. Я вчера подумала – хорошо бы пройти по тем тестам, что парни и девушки проходят при призыве в армию.
Селия пожала плечами:
– Все эти тесты не более чем автопортреты. Мы же не проводим большую пятерку у наших больных.
Пятифакторная модель, или, как ее называют специалисты, большая пятерка, – психологический тест для определения типа личности. Его используют, чтобы выявить психопатию или нарциссистские отклонения.
– Еще есть рисунки, и мы могли… – начала было Эсте, но Эндрю ее оборвал:
– Рисунки? О господи!
Ничего объяснять не стал, но все и так поняли. Да, Ньюмэн что-то там рисовал, но доктор Нгуен вовсе не склонен обсуждать странные, хотя иной раз довольно изящные психологические теории. Дэвид называет их “альтернативными”.
Селия покосилась на Эсте – не обиделась ли? Похоже, нет, уже начала привыкать к холерическим выходкам доктора Нгуена.
Эндрю, не переставая бормотать ругательства, выскочил из комнаты. Селия вздохнула. Она прекрасно понимала его состояние. Никакой протокол, никакие опросы, никакие картинки не дадут им информацию о состоянии мозга. Мозг превращен в кашу. Они никогда не узнают, что толкнуло Фреда Ньюмэна на дикое, необъяснимое преступление.
Дэвид Мерино жил как в тумане – мерцающем, разноцветном тумане. Бостон представлялся ему самым красивым городом на планете. Даже не город, а экранизация города – все эти газовые фонари, канализационные люки позапрошлого века, статные, но удивительным образом соответствующие масштабу человека дома красного кирпича будто сняты гениальным оператором. Розовые лепестки отцветающих вишен на газоне. И вода, вода… Он часто подходил ночью к окну – посмотреть на игру отражений топовых и бортовых огней бесчисленных корабликов, отважно пересекающих лунную дорожку. И Селия, конечно, Селия, Селия… Как будто мы искали друг друга всю жизнь, решил он и тут же улыбнулся – даже формулировки стали похожи на клише из любовных романов. Но, по сути, так оно и было. Иной раз она заканчивала его мысль еще до того, как он успевал ее сформулировать.
Бесконечные похороны жертв взбесившихся добровольцев – в той или иной степени их вина. В какой степени? В чем их вина? Впрочем, почему вина? Вина – следствие намерения. Непреднамеренная вина – тоже, конечно, вина, но единицы измерения совершенно другие. Уж у них-то точно не было намерения кого-то убить. Тогда вот так: в чем их просчет? Проект словно и не начинался, застрял на первой клетке, как в играх-бродилках. Нет, не застрял – вернулся. Несколько раз выпадали шестерки, уже мерещилась победа – и на тебе. Угодили на клетку, где сгорают все достижения.
Единственное утешение – Селия.
