– Хотите, скажу им, что вы задержались из-за меня?
Гейл рассмеялась.
– И что они подумают?
На стенах – рисунки пастелью. Море, закаты, пара натюрмортов. Мудрые изречения, написанные почему-то в готическом стиле. И рисунки, и изречения в одинаковых тонких дубовых рамках.
Наверное, так и есть, надо только вдуматься.
– От вас очень хорошо пахнет.
Гейл смутилась:
– Должно быть, чересчур… Бывает трудно рассчитать…
– Нет-нет, ничего подобного. Это комплимент. Я же не сказал, что сильно, я сказал – хорошо.
– Спасибо. – Гейл почувствовала, что краснеет. Не хватало только, чтобы он сказал:
– Я-то все духи дома спрятал. Она не отличает… прилепил бумажки, но…
– Я знаю, – перебила Гейл и мысленно представила свою ванную. Такие же надписи на пузырьках и баллончиках. “Полоскание для рта”, “Гель для бритья”.
Хотела еще что-то сказать, но не успела – они уже стояли в дверях. Ограничилась благодарностью:
– Спасибо, что уговорили меня все-таки пойти на эту печальную встречу.
– Это вам спасибо.
– Гейл, – кивнул психолог, руководитель группы, – и Чарльз… Молодцы, что пришли. Добро пожаловать. – Он показал на два свободных стула.
Гейл села, поставила сумку на колени и вцепилась в нее обеими руками.
Психолог обвел группу доброжелательным взглядом.
– Холодно, конечно, но ведь солнце появилось! Самое время.
– Гулял с собакой в лесу, – шепнул Чарльз. (Теперь-то она уже не забудет его имя.) – И знаете, он прав. Там, в лесу, настроение совсем весеннее. Белки скачут – откуда взялись, понять невозможно. Бейли чуть не спятил.
Гейл вдруг страстно захотела завести собаку. Совершенно безрассудное желание, но расставаться с мыслью она не стала. Лет десять назад они с Робертом взяли щенка, но кончилось трагически: у песика обнаружился тяжелый врожденный порок сердца, он не дожил даже до года. После этого они и думать не могли о другой собаке. Если бы Роберту помогло лекарство, можно было бы попробовать… В то время муж был счастлив. Как он хохотал, когда подросший уже золотистый ретривер пробирался в спальню и колошматил толстым, как полено, хвостом в батарею, требуя прогулки! Если бы только Роберту стало получше…
А если нет? Она не хотела об этом думать.
Одна из женщин, будто прочитав ее мысли, начала рассказывать про свою собаку, как та затеяла охоту на дикую индейку – лаяла, припадала к земле, но подойти поближе не решалась. Гейл вспомнила, что в прошлый раз эта дама была очень недовольна условиями в доме престарелых, куда она поместила своего дементного мужа. Памперсы низкого качества, все пахнет мочой. Гейл поморщилась. Ей стало стыдно: подобные истории она слышала и раньше, но мысль поместить Роберта в такой дом время от времени посещала и ее.
Закончив рассказ о собачке, дама перешла к своему мужу. Улыбка тут же исчезла. Она на глазах постарела лет на десять.
– Говорят, что так удобнее. Дескать, если он будет жить в специальном заведении, для вас это будет разгрузкой. Какая, к черту, разгрузка! Торчу там с утра до вечера. А в выходные даже и ночевать остаюсь – персонала не хватает. Нам, говорят, тоже надо отдыхать. Лили отдаю в собачий отель, а я-то мечтала хоть немного побыть с ней на природе! – Она заплакала. Гейл тоже изо всех сил старалась сдержать закипающие слезы. – Но что делать! Я же не могу бросить его там одного…
– То есть вы не хотите снимать с себя ответственность? – Психотерапевт облек ее чувства в привычную формулу.
Гейл немного поежилась, настолько казенно прозвучала эта фраза. Но дама с собачкой закивала:
– Я же всю жизнь о нем заботилась!
– А вы не пробовали как-то упорядочить свои действия? Приходить, допустим, только раз в день? Неважно, на час, на два, на пять, но только один раз? Ведь у вас есть и другие дела? Внуки, возможно… или какое-то хобби?
– Как-то я подумывала об экскурсиях по церквям… группа людей, общие интересы, узнаешь что-то новое. Но… неделя подходит к концу, и я понимаю, что не в силах оставить Дункана одного. Привожу стираное белье и…
– Вы стираете дома? Там же есть прачечная.
– Да, но они стирают… как бы сказать… так себе.
– Только не думайте, что вы одна такая. Это общая проблема. Начинайте с малого.
Женщина взяла из коробки на столе салфетку и вытерла слезы. Даже не вытерла, а приложила к углу глаза, сначала одного, потом другого, чтобы не повредить макияж. Гейл в таких случаях поступала точно так же.
Она покосилась на Чарльза. Тот сцепил на коленях грубые рабочие руки, на большом пальце незажившая ранка.
