Прошло несколько часов, прежде чем она заставила себя встать. Ощущение пустоты такое, что в ушах звенит. Гейл не расставалась с телефоном, но тот упорно молчал.
Во рту пересохло. Открыла дверь холодильника и долго, ни о чем не думая, смотрела на бутылку смузи, купленную Роберту в дорогу. Надо бы выпить кофе, но такое баловство показалось ей несправедливым. А Роберт? Он обожал вечерний кофе, особенно если к нему прилагалась коричная или шафранная булочка. Подняла было руку, хотела все же нажать на кнопку эспрессо-машины, но передумала и вернулась в гостиную. Захотелось еще раз послушать то самое интервью – племянник Сайруса выложил его на сайте газеты.
Гейл пошарила в телефоне, нашла, подвигала пальцем – и услышала голос Роберта. Начал бить озноб. Она плотнее закуталась в плед. Мелькнула предательская мысль: лучше бы он умер. Но она же первая ему изменила! Потеряла терпение, клюнула на обещания чудо-лекарства, начала ходить на дурацкие сеансы групповой терапии. Не могла удержаться и подмечала все его промахи, будто не понимала, что вины его нет, что во всем виновата эта чертова болезнь.
Неправда! Ей не в чем себя обвинить. Она сражалась, как спартанка, старалась обеспечить ему достойную жизнь. Никому не жаловалась, ничего не рассказывала, даже прятала его, чтобы не заметили. Помогала одеваться, отвечала на письма. Стирала простыни, если ему случалось обмочиться, – слава богу, бывало это редко, а ей почему-то казалось унизительным пользоваться подгузниками. Хотя еще больше она боялась, что это покажется унизительным Роберту. Старалась постоянно с ним разговаривать. Даже в те дни, когда он забывал про ее существование.
И вот – случилось чудо. А потом произошло то, что произошло. Чудес не бывает.
Она зажмурилась, и из-под век выкатились задержавшиеся слезинки. Ей шестьдесят девять. Не так много, вполне может себя обслуживать. Но речь не о том, справится она с бытом или не справится, а о том, что нечем заполнить обрушившуюся на нее пустоту. Когда он был болен, его болезнь и ее боль чуть ли не заслоняли самого Роберта, его личность уже не имела значения. Ей все время казалось, что судьба готовит ее к исчезновению Роберта. Но, как ни странно, выходило наоборот. В один прекрасный день она осознала: никогда он не занимал так много места в ее жизни, как в этот последний год. Как будто в доме появился двухлетний малыш. Только и мыслей: как бы чего не случилось, максимально сократить риски – как бы не упал, не обжегся, не уронил на себя что-то. Приходилось постоянно передвигать мебель: здесь он может наткнуться на острый угол стола, здесь поскользнуться на ковре и упасть, а тут налететь на стул. Круглосуточная вахта. Что-то вынуждена была прятать, иной раз даже под замок. Нет, это вовсе не было подготовкой к уходу – наоборот, Роберт с каждым днем занимал все больше места в ее ежедневной жизни. И отъезд его отозвался невыносимой и незаполняемой пустотой.
Шесть месяцев. Целая вечность. А сколько времени действует этот
Никто не мог ей ответить. Откуда мы знаем, сколько действует введенная доза? У мышей… но это же мыши!
Она поднесла к лицу подушку. Шалфей, табак, мускатный орех. Каждый год в День всех влюбленных Гейл дарила мужу флакон одеколона. Это стало многолетней традицией, даже не вспомнить, когда она родилась. Да что там говорить, долгая совместная жизнь всегда создает традиции. Каждое удачно и вовремя сказанное словцо или смешной случай со временем составляются в согревающий сердце таинственный код воспоминаний, никому, кроме них, не понятный.
Гейл опять нашла в телефоне интервью. Захотелось услышать голос мужа, хоть он и отвечал на вопросы племянника Сайруса довольно односложно. Но почему он до сих пор не звонит? Мог хотя бы отправить сообщение.
Впрочем, она даже не знает, сколько занимает дорога. Два часа? Три?
Временная изоляция. Репортеры пользуются словом
