Марк зашагал по коридору. Он спускался в гостиную во время общих сборов, но предпочитал молчать и наблюдать. Имея слишком много свободного времени, про таких вот «молчунов» жильцы фантазировали, поэтому по дому постоянно ползали слухи – обычно более грязные, отчего слова про «многих оставил» даже умиляли. В этом был весь Андрей.
В гостиной сделалось шумно, горели все лампы, на столе стояла оставшаяся со вчерашнего вечера бутылка вина. Слова прощания не стихали с того же времени. Люди так быстро сошлись, ухватившись друг за друга, как за спасательные плоты, и многие сейчас не разжимали соединенных рук или не переставали обниматься.
Марк потоптался в комнате и вышел, забрав дорожный плащ. Прощаться не хотелось, да и не ждали этого от него, но смутное беспокойство все равно заставило дважды обернуться, пока он шел по коридору. Если интуиция и существовала, то сейчас она роптала и щерилась иглами.
Входные двери стояли нараспашку, словно спеша избавиться от непрошеных гостей. Давно сошел снег, солнце вовсю пригревало, и уже робко показалась первая трава, а мимоза не прекращала цвести, и день и ночь наполняя ароматом меда. Март здесь был ласковым и обещал скорое лето.
В сад привели лошадей. Первая пятерка людей ранним утром выехала в столичный Арьент. Следующая в полдень уезжала в прибрежную Альту. Третью направляли в Авилу, названную житницей Ленгерна, а четвертую оставляли в Акиде, но в ее число вошли те, кто постарше.
Сопровождающих набрали из числа стражей, по двое на каждую группу. Это вызывало не меньше сомнений: они казались простой домашней охраной – боровами с грубой силой, но без особого ума или ловкости. Или не так уж эта охрана была проста?
Со второй пятеркой отправлялись Лаэм и Зейн, и Марк подошел к ним, пока они крепили седельные сумки:
– А кроме лошадей у вас есть что-нибудь? На чем вы обычно передвигаетесь? – он остановился от животных на почтительном расстоянии.
– У нас есть паромобили, – ответил Лаэм, с улыбкой щурясь на солнце – ну точно сытый кот, развалившийся на подоконнике.
Марк кивнул. Что-то подобное было ожидаемо: и по прочитанному, и по увиденному. В домах работала канализация, полицейские носили при себе револьверы, с улицы слышались звуки, похожие на скрип шин и гудение клаксонов, а из-за ворот виднелись трубы фабрик, хоть и не слишком много.
– Однако это больше для богачей, – продолжил страж, презрительно фыркая. – Между Акидой и Альтой проходит железная дорога, летают дирижабли, но… В общем, как решили, так и лучше. Что, боишься лошадей? – он ухмыльнулся, взглядом измерив расстояние, на котором остановился Марк.
Тот признался:
– Я любил конные походы, пока лошадь не выкинула меня из седла так, что я сломал руку. Больше не тянет ездить верхом.
Дело было не столько в страхе, сколько в воспоминаниях. Все детство Марк занимался музыкой и хотел связать с этим жизнь, однако сломанная рука перечеркнула мечту, и пусть после неудачи прошло достаточно времени, воспоминание до сих пор вызывали горечь.
Лаэм хохотнул:
– Зейн, покажи своего малыша.
Ехидно улыбаясь, начальник стражи снял с пояса свисток и подул в него. Прошло не больше пятнадцати секунд, как через двухметровую стену перепрыгнула черная псина размером с лошадь. Марк отшатнулся, но зверь подошел к Зейну и склонил перед ним голову, точно в поклоне. Стало ясно, что это не собака. Телосложением он действительно напоминал борзую, однако тело оказалось более вытянутым и с осиной талией, морда – шире и длиннее, в ней угадывалось что-то лисье. Короткая шерсть была не черной, а серой, как припорошенной пылью.
– Что, мой красавец больше нравится?
Зейн потрепал животное по гриве, и впервые на лице мужчины появилась добродушная улыбка. «Красавец» оскалился, по-собачьи вывалив язык.
– Лошади так лошади. Кто это? Не похоже на ездовое животное.
– Орторы. Гордость Акиды, таких больше нигде не выращивают. Выглядят хрупкими, но это обман. Мы их и для езды, и для боя используем.
Марк насторожился. Речь шла про «собачьи» бои или настоящие сражения? Если вспомнить слова Штерна про города, выжженные войной…
Лаэм свойски улыбнулся:
– Вы еще удивитесь, сколько всего есть в этом мире.
«Всего поменьше бы», – Марк не ответил и подошел к буланой лошади, которая выглядела спокойнее остальных.
***
Вся жизнь превратилась в сплошной тракт. Четыре дня пути до Альты стали семью, и каждый из них люди начинали с проклятий, а продолжали ругательствами и бранью.
Не хватало примерно всего: сил, сна, отдыха, тепла, еды, ванны. Вместо этого были спальные мешки, которые они стелили рядом с костром, пытаясь согреться, но это не получалось. Ночные дежурства, чтобы поддерживать огонь. Котелки, где готовили похлебку с кусками жира. Иногда в ней попадались шерстинки, оставшиеся с плохо освежеванной кроличьей или птичьей тушки. И мытье в реках, которые вопреки недавним мыслям насчет погоды оказались по-мартовски холодными.
