Каков бы ни был расчет графа, это — шанс, получить который она стремилась столько времени. Шанс довести до конца то, что должно было случиться восемь недель назад, когда еще смертная Нази Дарэм стояла на этом самом месте, сжимая в руках истекающую воском свечу, и размышляла о том, что существо, лежащее в гробу, по какой-то неясной причине спасло ей жизнь. Спасло, чтобы потом не просто отобрать — превратить в существование, сделав Дарэм подобием его самого. Подобием, навсегда застрявшим между двумя мирами, лишенным даже шанса на упокоение, обреченным убивать или превратиться в очередного туманника, бездумно дрейфующего в бесконечной темноте.
«Они могут выглядеть как люди, говорить как люди, копировать их поведение и эмоции до мельчайших деталей, — учил ее Винсент. — Но все это — не более, чем иллюзия. Никаких колебаний, никаких компромиссов, никаких диалогов. Только немедленное уничтожение».
«Не испытывать жалости, не вглядываться слишком внимательно, не позволять себе мыслей о том, что чувствует твой враг, — мелодичный голос фон Кролока звучал спокойно, и в серых глазах, обращенных к ней, Нази видела понимание, доступное лишь тому, кто слишком хорошо знаком с печальной необходимостью подобного подхода. — Не думать о том, что у него, как и у тебя, наверняка есть возлюбленная или возлюбленный, дети, дом. О том, что он такой же, как ты. Так учат солдат на войне, Нази, и в сущности, не имеет значения, о войске идет речь или о конкретном противнике».
Как легко сгорать от ненависти и строить планы, прикрываясь технической невозможностью их осуществления, силой и умом врага, непреодолимыми обстоятельствами… Но вот он, враг. Прямо перед ней — полностью беззащитный, уязвимый, безоружный, отделенный от окончательной смерти лишь ее приговором. Осталась самая малость — вспомнить все, чему ее учили, и завершить начатое, поскольку это было единственно верным решением, которое Дарэм могла принять ради блага людей, чьи жизни когда-то поклялась защищать, не важно, в родном ее мире или в каком-нибудь другом. Она уже ошиблась один раз, позволив себе пойти на поводу у искусно созданной иллюзии и поплатившись за это не только своей жизнью, но и жизнями семерых людей, ставших ее жертвами. Однако у Нази еще была возможность исправить собственную глупость.
«Только немедленное уничтожение, — мысленно повторила она слова покойного мужа, до боли впиваясь пальцами в холодную рукоять топора, усилием воли заставляя себя не закрывать глаза. — И никаких компромиссов».
Небольшое горное озерцо почти целиком было покрыто снегом, из-под которого кое-где проглядывал идеально гладкий лед, в предрассветных сумерках похожий на черное вулканическое стекло. Слипшиеся снежинки лениво сыпались со свинцово-серого неба, куда больше напоминая выпотрошенный из подушки куриный пух, нежели замерзшую воду. Они оседали на волосах и одежде Дарэм, которая устроилась на небольшом обломке скалы возле самой береговой кромки, так что ей время от времени приходилось лениво стряхивать их с себя, дабы окончательно не превратиться в сугроб. Тучи висели настолько низко, что макушки горных пиков исчезали в них, как в тумане, и казалось, будто рассвета сегодня не будет. Однако Нази прекрасно знала, что солнце уже готовится к своему триумфальному возвращению на небосклон, нисколько не заботясь о том, что творится здесь, внизу, поближе к земле. Тишина стояла всеобъемлющая и какая-то ватная, какая бывает только во время сильных и безветренных снегопадов, когда даже человеческий слух способен уловить шорох сталкивающихся в неподвижном воздухе снежных хлопьев.
— Намереваешься здесь?… Хм, я бы употребил слово «заночевать», однако оно бессовестно погрешило бы против истины, что, впрочем, нисколько не меняет сути вопроса.
Шагов за спиной Дарэм так и не услышала — ее незваный собеседник при желании ухитрялся двигаться абсолютно бесшумно даже по скрипучему снегу. Отвечать не хотелось, да и разговаривать, если уж на то пошло, тоже — тишина была гораздо приятнее, не требуя от Нази ничего, кроме молчания, поэтому женщина просто пожала плечами.
— Не самый разумный выбор, хотя, признаю, вид отсюда и впрямь неплох. Но все же с моей точки зрения не настолько, чтобы созерцать его на протяжении почти тринадцати часов, — непринужденно заметил остановившийся прямо за спиной Дарэм граф, поверх головы женщины разглядывая деревья на дальней стороне озера, и добавил: — Пойдем домой, Нази. Здесь абсолютно не на что смотреть.
— Вы знали? — вместо ответа тихо спросила женщина, задумчиво водя пальцем по тусклому лезвию лежащего у нее на коленях топора.
— О чем именно? — уточнил фон Кролок. — О твоих намерениях? Скажем так, я о них догадывался. Подобные умонастроения, равно как и подобные чувства, довольно трудно скрыть, хотя ты весьма в этом преуспела. Однако, как я уже говорил, я хорошо знаю людей, фрау Дарэм. Порой гораздо лучше, чем мне бы хотелось. К тому же мы с вами зачастую мыслим весьма схожим образом.
