Дарэм предпочла промолчать, сквозь пелену опустившейся на нее сразу после позорного — уже второго в ее практике — бегства из склепа апатии ощутив нечто, похожее на тягостную неловкость. Тон у фон Кролока был спокойный и даже как будто бы сочувственный, словно то, что Нази и впрямь могла его прикончить, равно как и будущие возможные попытки женщины сделать это, не слишком-то его тревожили. Впрочем, они оба прекрасно понимали, что новой попытки действительно не последует. Граф был абсолютно прав — такие решения принимались один раз. Рубикон был перейден, и дым от сожженных мостов хинной горечью першил у Дарэм в горле. Сидя на ледяном камне, она медленно остывала, и черное, уродливое пепелище, по которому еще несколько часов назад плясало жгучее пламя поддерживающей ее ненависти, медленно покрывалось снегом, так же, как темная гладь озера, промерзшего до самого дна.
— Помнится, с фрау Борос вы не церемонились, — вновь отворачиваясь к лесу, заметила она, просто для того, чтобы хоть что-нибудь сказать.
— Вероятнее всего, потому, что моя ненависть к ней не имела ничего общего с твоими эмоциональными порывами, и я весьма искренне, на протяжении долгих восьми лет желал ей смерти, — откликнулся фон Кролок. — Кристина была жестокой, взбалмошной, капризной стервой, да простится мне подобная характеристика в отношении дамы. Она, как и прочие вампиры, населявшие замок прежде, не видела ничего предосудительного в убийствах из прихоти или ради развлечения, потакая любым своим желаниям.
— Вы говорите так, словно вы, я или Герберт в сути своей представляем что-то иное, — глухо проговорила Нази. — Все мы здесь убийцы, а уж получаем мы от этого удовольствие или нет, вопрос десятый.
— С этим я, пожалуй, спорить не стану, — сказал граф. — И все же разница существует. Мы несомненно, убийцы, Нази. Однако, признай, ничуть не более жестокие и кровожадные, чем сами смертные. А может статься, что и менее. Люди во все века истребляли друг друга десятками, сотнями, тысячами, и зачастую по причинам, весьма далеким от веских. Убивают за деньги, за власть, за положение в обществе, убивают на не ими развязанных войнах, ради интересов тех, кого никогда не видели, убивают за идеи и даже во имя Бога, завещавшего жить в любви и мире. Убивают из ревности, из зависти или просто ради забавы. В то время, как мы убиваем лишь для того, чтобы утолить свой голод, или ради защиты, что роднит нас скорее со зверями, чем с людьми, и я, признаться, в данном случае рад подобному сходству. Что же касается Кристины и ей подобных… говоря о «нас», я говорю исключительно о себе, о тебе и о моем сыне, поскольку мне, признаться, чужд пресловутый «видовой патриотизм». Все носферату так же отличаются друг от друга, как и люди, а посему, будучи вампиром, отвечать за всех немертвых разом было бы столь же смехотворно, как, будучи смертным, отвечать за все человечество, не находишь? Куда разумнее, полагаю, ограничивать сферу ответственности самим собой и теми, кто находится под твоим покровительством. Однако, Нази, вернуться к этому вопросу мы можем позднее, если тебе будет угодно. Я не стал мешать твоему уединению, полагая, что тебе есть над чем поразмыслить, но сейчас нам и впрямь пора.
Дарэм хотела было возразить, заметив, что до рассвета, по ее прикидкам, оставалось еще около сорока минут, а затем подумала, что это по большому счету бессмысленно. Как, впрочем, и все остальное. Поднявшись, наконец, со своего места, она повернулась к графу, который с невозмутимым видом, слегка наклонившись, взял из ее рук злосчастный топор, словно тот был не более, чем ношей, которую воспитанной леди не пристало носить самостоятельно.
— Думаю, отныне я вполне могу считать его чем-то наподобие памятного подарка, — едва заметно усмехнувшись, сказал он, после чего свободной рукой аккуратно смахнул с волос собеседницы покрывший ее голову снег.
— И насколько вы были уверены в том, что у меня не получится? — про себя отметив этот тошнотворно собственнический жест, мрачно поинтересовалась у него Дарэм.
— Хм… — положивший ладонь на ее острое плечо фон Кролок на мгновение задумался или, вероятнее всего, сделал вид, будто задумался: — Говори мы о ком-то другом, я бы сказал, что восемь с половиной к полутора, однако в вашем случае, драгоценная моя фрау — семь против трех.
С этими словами граф шагнул прямиком в холл собственного замка, увлекая следом свою так и не состоявшуюся убийцу. В последнем своем заявлении он немного лукавил — если бы речь шла об игре в так называемую «русскую рулетку», о которой граф был немало наслышан, в доставшемся ему револьвере пуль было бы ровно столько же, сколько пустых гнезд.
Комментарий к Фаза 2. Гнев
1) Николай Кузанский — один из крупнейших немецких мыслителей XV века, философ, теолог, учёный-энциклопедист, математик, церковно-политический деятель ну и кардинал еще, до кучи.
Уильям Гарвей — видный английский медик, заложивший основы таких наук, как физиология и эмбриология.
Роберт Бойль — натурфилософ, физик, химик и богослов англо-ирландского происхождения.
