Совершенствуя технику и навыки истребления конкретных представителей нечисти, человечество в мире Нази скорее держало круговую оборону, нежели вело наступление на силы противника.
Ну а мир, в который занесло Дарэм после ритуала, убаюканный промежуточной победой и длительным затишьем за крепостными стенами, похоже, и вовсе пришел к выводу, что все оппоненты погибли. А точнее, что все истории о некогда осаждавших цитадель врагах — страшные байки, годящиеся разве на то, чтобы пугать ими маленьких детей.
Как и говорил когда-то граф, который, несмотря на кажущийся весьма уединенным образ «жизни», на протяжении почти трех веков внимательно наблюдал за миром вокруг себя, к началу девятнадцатого столетия большинство людей стало считать вампиров не просто выдумкой, а выдумкой интригующей, привлекательной и будоражащей воображение. В библиотеке Кролока хранилось тому прямое доказательство в виде экземпляра первого издания «Вампира» за авторством Полидори, которое Их Сиятельство иронично именовал «началом погибели рода людского» (1).
В каком-то смысле, местная Инквизиция стала орудием не столько искоренения, сколько эволюции немертвых — уцелевшие в бойне с храмовниками вампиры были самыми дальновидными представителями своего племени. Позволив людям и дальше считать, будто они пару веков назад одержали безоговорочную победу, вампиры отступили в тень, обделывая дела куда более тихо и расчетливо, не привлекая к себе излишнего внимания. Они ждали. И покуда человечество беспечно грезило, «конвейер» продолжал свою работу.
Так что, столкнувшись с необходимостью внести изменения в саму суть системы, возраст которой исчислялся несколькими тысячелетиями, Дарэм никак не могла отделаться от ощущения, что она, должно быть, окончательно обезумела, ввязавшись в заведомо провальное дело.
Еще никогда, пожалуй, Нази так остро не жалела о том, что в свое время избрала для себя путь практикующего некроманта, а не осталась при Ордене в качестве ассистента одного из мастеров-аналитиков, которые как раз и занимались глобальными исследованиями такого рода вопросов. Тогда она, по крайней мере, знала бы, с какого бока вообще стоит подступаться к решению задачи. Однако сетовать на судьбу, а заодно и на собственный выбор специализации было уже слишком поздно, поэтому Дарэм поступила именно так, как поступала с любой свалившейся ей на голову проблемой, чаще всего представляющей из себя необходимость загнать обратно за грань то, что загоняться за нее категорически отказывалось. То есть отодвинула подальше паническую мысль, что шансов на успех у нее не больше, чем у щенка таксы в схватке с росомахой, и решила действовать по обстоятельствам.
Рассудив, что любой практике должна предшествовать теория, она поинтересовалась у графа, не делал ли он, случаем, хоть каких-то заметок в процессе своих изысканий…. И почти на три недели застряла в своей комнате в обществе двух десятков аккуратно пронумерованных, исписанных мелким почерком тетрадей, содержащих записи фон Кролока обо всех его исследованиях, начиная с тысяча шестьсот сорок третьего года.
