— Да они издеваются! — всмотревшись в рисунок, воскликнула Нази и, застонав не то от раздражения, не то от осознания собственного бессилия, прижалась лбом к графскому плечу и глухо добавила: — Да, Ваше Сиятельство, вы определили правильно, это действительно младшая Хагл… С чем я вас и поздравляю.
— Благодарю, — фон Кролок аккуратно выдернул из прически Дарэм уткнувшийся ему в щеку карандаш и задумчиво постучал им по чертежу. — Однако, что-то мне подсказывает, что не все столь гладко. Должно быть, это моя интуиция.
— Да потому что здесь стоит чертов старший Уруз! — с силой выдохнув, Нази улеглась животом на стол и, выхватив у графа карандаш, несколько раз жирно обвела вышеупомянутую старшую руну. — И этот чертов старший Уруз здесь загнан в противофазу!
— Вот теперь мне, наконец-то, все стало кристально ясно, — фон Кролок изящно подпер подбородок ладонью, глядя на кипящую от негодования Дарэм снизу вверх. — Нази, осмелюсь напомнить, что я, в отличие от тебя, не некромант и не ритуалист. Я всего лишь вампир, а посему твой «старший Уруз в противофазе» по-прежнему говорит мне лишь о том, что, с твоей точки зрения, его там быть не должно.
— Если коротко, то такой порядок рун означает, что, попытайся вы на практике воплотить этот ритуал, вас отправит в долгое и безынтересное путешествие за грань, причем далеко не сразу, потому что вам сначала придется, грубо выражаясь, изнутри выбивать тараном ворота, защищающие вашу же крепость, — проговорила Нази и, совершая вопиющий акт вандализма, поверх размещенной в книге схемы нарисовала еще и стрелку, протянувшуюся от старшей руны к «открывающей» младшей. — Уруз — это воплощенная энергия земли, созидания и регенерации, когда стоит в фазе, и поток чистой пробивающей силы стихии льда — в противофазе. Хагл же — одна из защитных рун, которая в этой позиции «запирает» выход энергии из пределов схемы, лишает ее вектора. То есть, при удачном стечении обстоятельств, ничего не сработает.
— А при неудачном? — уточнил Кролок, с интересом наблюдая за движением тонкого пальца Дарэм по ритуальной фигуре.
— Попробуйте взорвать бомбу в наглухо задраенной комнате и увидите, — посоветовала Нази и, грустно ткнув в злосчастную страницу карандашом, спросила, обращаясь, кажется, к мирозданию в целом: — Из какой задницы росли руки того, кто до этого вообще додумался?
— Додумываются, обыкновенно, головой, а вовсе не тем местом, на которое ты ссылаешься, — заметил граф и, хмыкнув, добавил: — И я в сотый раз должен тебе напомнить, что женщине не пристало выражаться подобным образом.
— Я не женщина, Ваше Сиятельство, я… — Дарэм на секунду запнулась, мрачно усмехнувшись, и решительно добавила: — Это я. И, если руки у кого-то растут из задницы, которой он заодно и думает, «припудривание» истины тактичным умолчанием лишь придает этой истине дополнительный налет лицемерия. Все. Зарисуйте, пожалуйста, это безобразие на отдельный лист, а мне нужен перерыв.
Нази решительно прошагала к окну и толкнула створки, распахивая его прямо в бархатную августовскую ночь. Высунувшись наружу, она набрала полные легкие неподвижного, густого воздуха, пытаясь унять бушующую внутри нее злость, к которой примешивалась изрядная доля отчаяния. Немного посозерцав залитые лунным светом окрестности и не найдя в них ровным счетом ничего интересного, Дарэм, подпрыгнув, боком устроилась на высоком, фактически отсутствующем подоконнике, устремив взгляд вглубь комнаты.
Сидящий за столом фон Кролок в полумраке казался сплошным сгустком черноты, на фоне которого резко выделялось только лицо, да кисти рук, неторопливо переносящих на бумагу указанный чертеж. Со своего места Нази отчетливо видела лишь его профиль — тяжелый, почти рубленный, состоящий, кажется, из одних только прямых линий — именно такие черты, вероятно, принято было называть «чеканными» по причине того, что они внушительно смотрелись на аверсе монет. В отличие от нее, Их Сиятельство, кажется, нисколько не был смущен или встревожен неподъемностью той ноши, которую Дарэм взвалила в том числе и на его плечи. Впрочем, возможно, далекий от ритуалистики граф, в отличие от самой Нази, попросту не мог осознать до конца всей ее неподъемности. Он с интересом погружался в новую для его ума «стихию», впитывая объяснения Дарэм с легкостью существа, привыкшего и любящего открывать для себя ранее неизвестные ему сведения. И женщина всерьез подозревала, что конечный результат графа интересует отнюдь не так сильно, как сам процесс.
— Вам нравится лето, Ваше Сиятельство? — спросила она, осознав, что не столько размышляет, сколько бездумно наблюдает за поглощенным работой Кролоком.
В ответ на этот внезапный вопрос дрогнули короткие, густые ресницы, бледное лицо обратилось к ней, из плоского, фресочного мгновенно сделавшись трехмерным, резко расчерченным тенями там, куда не попадал свет свечей.
— Не слишком, — после непродолжительного молчания, откликнулся граф так, словно Нази чуть ли не каждый день интересовалась его сезонными предпочтениями. — Летние ночи коротки и коварны, фрау Дарэм.
