Мы вызвали по рации подкрепление. Вскоре в нам подошла рота пехоты. Ею командовал капитан Майоров. Вместе с ним мы составили план операции. Мы должны были одновременно нанести удар с двух сторон: я — в лоб, а он с тылу. Проблема заключалась в том, чтобы действовать синхронно; только в этом случае боевики оказывались бы в сложном положении, им пришлось бы сражаться сразу на двух фронтах. Не знаю до сих пор, что произошло, но этот капитан Майоров промедлил, не начал атаку в условленное время. Мы остались одни под их кинжальным огнем. Но часть моего отряда все же сумела обойти их с фланга и заставить покинуть позиции. Хотя стоил этот успех очень дорого, несколько человек погибли. И лишь как-то только боевики побежали, в атаку пошла пехотная рота.
— Что же было дальше? — спросила внимательно слушающая меня молодая женщина. Пока я рассказывал эту уже давнюю историю, мне казалось, что она не пропускает ни единого слова.
— Боевики спрятались по домам. Их пришлось оттуда выкуривать. В одном доме погибло у меня на глазах двое моих бойцов. Я подошел к следующему дому. Смерть моих ребят повлияло на меня, наверное, в ту минуту у меня обострилось чувство страха. В доме послышалось какое-то движение, раздались несколько выстрелов. Я бросил через окно в комнату сразу две гранаты. Там истошно закричали. Когда же мы туда ворвались, то увидели страшную картину: в луже крови лежали четверо человек: старик, женщина и двое маленьких детей.
В этот момент в дом вошел Майоров. Его солдаты тоже прочесывали село. Он увидел лежащие тела и сразу понял, что это моих рук дело. Но тогда мне было не до него, я знал, что в доме скрываются боевики. Я рванулся в другую комнату и увидел двоих бандитов. Они как раз вылезали в окно. Я выстрелил в них, но промахнулся и им удалось скрыться.
— Что случилось потом? — спросил отец Борис.
— Тогда погибла не только эта семья, но еще несколько семей. Об этом истории узнал один журналист, он предал ее гласности. Он много преувеличил и просто наврал, количество жертв он увеличил раз в пять. Но поднялся большой шум, общественность, в том числе международная, потребовала тщательного расследования происшествия, сурового наказания виновных, как они выражались в бойне. Срочно появилась нужда в козле отпущения и кто-то решил, что им должен стать я. Меня арестовали, началось следствие. В качестве главного свидетеля выступал Майоров, он-то и рассказал о том, что я убил семью местных жителей. Но он ничего не сказал о том, что перед этим в меня стреляли, что в доме прятались два бандита. Наоборот, он утверждал, что там никого не было, кроме мирных граждан, которых я то ли по ошибке, а то ли сознательно, мстя за убитых товарищей, изрешетил гранатами. Меня признали виновным и приговорили к трем годам, коих я и отсидел от звонка до звонка. Вот, собственно, и вся история. Теперь мы с ним снова встретились.
— Если бы вам предоставилась возможнось, вы бы убили его? — вдруг спросил отец Борис.
Я с удивлением посмотрел на него.
— Мне трудно сказать. Убить? Когда я слушал его показания на суде, мне хотелось это сделать. Но то было давно. Хотя желание отомстить ему у меня большое. Но каким именно образом, не знаю. Но что сейчас об этом говорить, я в его в руках, а не он — в моих.
— Если все было так, как вы говорите, то он взял на себя тяжкий грех, — сказал отец Борис.
— Кого это волнует, кто думает об этом — грех не грех. Все поступают по обстоятельствам, в зависимости от своей выгоды. Как знать, может быть, я на его месте поступил бы точно также. Или еще хуже.
Я вдруг заметил, что к нашему разговору прислушивается Аслан.
— А ты бы как поступил в этой ситуации? — спросил я юношу.
— Я бы убил его при первой же встрече, — решительно заявил Аслан. Его лицо при этом приняло хищное, словно у стервятника, выражение. Да решительно настроен этот юноша, подумал я.
— Вот видите, все просто, — проговорил я. — Око за око, зуб за зуб, так, кажется, у вас сказано в Библии?
— Да, — чуть помедлив отозвался священник, — но, думаю, это ошибочное изречение. Месть лишь увеличивает количества зла, даже если это справедливая месть, месть за совершенное злодеяние. Но тот, кто отвечает на эту месть, сам охвачен злыми чувствами не меньше. Чем он отличается от преступника, которому мстит? Христос говорит: «Вы слышали, что сказано: «люби ближнего своего и ненавидь врага твоего». А я говорю вам: любите врагов ваших, благославляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас, и молитесь за обижающих вас и гонящих вас».
— Прощать своих врагов — это, конечно, замечательно, но только, скажите, отец Борис, что делать в ситуации, когда враг не собирается прощать, а собирается сделать прямо противоположное — прикончить тебя, да еще воспользовшись твоим благородством. А потом он всем станет рассказывать, каким ты оказался идиотом, что так себя глупо подставил. Вот что на деле произойдет. И как это соотнести с замечательными словами вашего Иисуса. Его бы в этот кровавый кошмар, как бы он себя вел? Вы не допускаете мысль, что он бы заговорил по-другому?
