— Мы с тобой вряд ли больше встретимся, я передам тебя и всех, кто с тобой, ФСБ. Так что готовься снова к встрече со следователями. Тебе не привыкать, — насмешливо произнес он.
Я лишь мог от вновь охватившей меня злости только скрипнуть зубами.
Под конвоем я вышел из палатки.
— Как ты можешь служить под командованием такой мрази? — спросил я у лейтенанта.
Тот посмотрел на меня, но ничего не сказал.
— Вы давно тут стоите? — снова задал я вопрос.
— Третьи сутки, — сквозь зубы процедил мой конвоир.
— Третьи сутки? — изумился я. — Вокруг вас бегают толпами боевики, они уничтожили разведгруппу, а вы расположились здесь, как на курорте, и не двигаетесь вперед. Очень странная тактика.
— Я тоже ее не понимаю, — неохотно признался лейтенант. — Пришли. Учтите, если что я выполню приказ командира, — предупредил он меня.
Я вошел в палатку. Все бросились ко мне. Даже самый равнодушный из всех — Павел повернул в мою сторону голову.
— Ну что? — спросил священник.
— Обещали нас всех передать в руки ФСБ, — сообщил я. — Так что остается только ждать этого счастливого момента.
— Неужели только этим ваша встреча и ограничилась? — тихо поинтересовался отец Борис.
— Нет, конечно, я потребовал от него ответа за содеянное. Он пригрозил, что убьет меня при случае попытки бегства. Я выхватил у него пистолет и если бы мне не помешали, то скорей всего пристрелил бы его. Знаете, отче, у меня бывают моменты, когда я совершенно не способен контролировать свое поведение, я совершенно ничего не помню, словно у меня амнезия. Мне даже самому потом становится страшно.
— Люди плохо умеют контролировать свое сознание, они очень легко попадают под власть дьявола. А власть дьявола над человеком в том и заключаются, что он не сознает, что творит. И даже не задумывается об этом.
— По-моему не сознают, что вытворяют, не только отдельные люди, а целые народы и страны.
— Вы к сожалению правы.
— Да, я прав, только толку от этого очень мало. Как выбраться отсюда, вот что я никак не могу придумать.
Безысходность ситуации вызывала во мне какое-то странное утомление, я чувствовал, что погружаюсь в зыбкие волны прострации. Я лежал на полу и почти ни о чем не думал, лишь какие-то картины преимущественно из моего прошлого, сменяя друг друга и не оставляя следа, проходили через сознание, как нож сквозь масло. Но внезапно этот необычный вернисаж воспоминаний закончился, так как до моего слуха донеслись выстрелы. Оцепенение тут же соскочило с меня. Почему-то у меня сразу возникла уверенность, что эта пальба может самым кардинальным образом повлиять на нашу судьбу.
Стрельба усиливалась. По звукам выстрелов я определил, что обстрел идет из минометов. И тут же, словно подтверждая мое предположение, мины упали неподалеку, а в нашу палатку, прорезав брезент, залетели несколько осколков.
— Ложитесь и не поднимайте головы! — крикнул я.
Все мгновенно выполнили мою команду. Я лежал на земле и думал о своих дальнейших шагах. Но размышлять долго мне не позволили, в палатку вбежал лейтенант с автоматом в руках.
— Всем встать! — заорал он.
Я хотел возразить, что это опасно, но он наставил на нас автомат. Пришлось встать.
— За мной! — приказал он.
Где-то совсем недалеко гремел сильный бой, к более тонким, почти тенорным голосам минометов прибавились басы пушек.
— Слушайте меня внимательно, — сказал лейтенант. По его тону и виду было ясно, что он сильно нервничает. — Вы не должны отходить от меня больше чем на три шага. В противном случае я буду стрелять. Мне дан приказ: доставить вас в ФСБ или убить. А сейчас встаньте в строй.
Недалеко от нас в две шеренге выстроилась рота солдат. Мы заняли места на левом фланге.
Наш лагерь располагался в лощине у подножья горы. Бой шел на другой ее стороне. Вернее, судя по звукам, одновременно происходило сразу несколько сражений. Боевики напали на батальон в нескольких местах.
Насколько я мог понимать, им удалось добиться очень важной цели: разделить соединение на части. Это давало им большое преимущество, ибо сила батальона была в единстве всех его единиц. Теперь же противник получал уникальный шанс разгромить его по отдельности.
Мы быстро взбирались на гору. Едва мы оказались на ее вершине и стали спускаться вниз по противоположной стороне, как попали под шквальный огонь боевиков. Несколько солдат были сразу же выкошены, остальные — залегли.
Огонь был такой плотный, что было страшно приподнять голову на несколько сантиметров. И все же я осторожно попытался это сделать. Боевики находились на противоположной стороне. Они занимали господствующие высоты и стреляли вниз, то есть по нам. Глазами я стал искать лейтенанта. Оказалось, что он лежит в каких-то десяти-пятнадцати метрах он меня.
Я пополз к нему. Пару раз пулеметные очереди уходили в грунт в каких-то двух-трех метрах от меня. Но я продолжал, словно змея, скользить по земле, так как знал: от того, сумею ли я добраться до лейтенанта, во многом зависит уйдем ли мы отсюда живыми.
Наконец я дополз до него. Тот увидел меня и его глаза округлились от удивления.
