— В следующий раз ты живым не уйдешь. Ты будешь расстрелян на том же самом месте. Всем известно, я всегда выполняю свои обещания.
Я вышел из дома и пошел по селу. Навстречу мне то и дело попадались боевики, они кто враждебно, кто с любопытством, кто безразлично смотрели на меня. Однако никаких враждебных действий никто не предпринимал. Я же испытывал большое напряжение, как под мощным зарядом тока. В любое мгновение могла прозвучать очередь в спину.
На окраине села боевик в самом деле вручил мне два рожка и запалы к гранатам. Оказавшись вооруженным, я почувствовал себя несколько уверенней. Теперь можно было поразмыслить над всей этой фантастической историей. Почему все-таки Умар оставил мне жизнь? Чего-то он добивается? Но этого я пока не знал. Если бы его в самом деле волновала судьба омоновцев, он бы попытался их отбить. Я не очень верил во все эти сказки про кровную месть. Я не раз видел, как они убивали друг друга и никакие священные обычаи старины их не останавливали.
Да, странный и не совсем понятный для меня человек — этот Умар. И все же я должен его убить. Именно для этого я приехал в эту богом проклятую республику. Но теперь это будет сделать трудней, так как я чувствовал, что нас отныне соединила незримая, но вполне ощутимая нить. И разорвать ее будет не так-то и просто.
Внезапно мои мысли перенеслись к плененным омоновцам. Нет, освобождать я их не собираюсь. Во-первых, это все равно что кончить жизнь самоубийством; и во-вторых, этот вообще не мое дело. Для этого есть сотрудники спецслужб, которым платят деньги. Когда я сам служил в этой системе, то занимался вытаскиванием из плена наших солдат и мирных граждан. На моем счету как минимум с десяток спасенных от страшной смерти душ. Но сейчас я собираюсь проявлять заботу исключительно о спасение своей души.
Я вдруг ощутил нечто вроде решительного спокойствия. Я определил линию своего поведения. Прочь все сомнения, моя задача ясно, как луна в безоблачную ночь: любым способом уничтожить Умара Султанова и после этого как можно скорей навсегда покинуть эту землю. Больше я ничего не хочу. Однако действовать надо более гибко, атака в лоб едва не закончилась для меня самым печальным образом.
К моему удивлению, обратный путь прошел без всяких приключений, мне вообще не встретился ни один человек. И все же окончательно в свое спасение я поверил лишь тогда, когда оказался на окраине Свирского.
Я вошел во двор Фатимы и сразу же наткнулся на хозяйку дома. Она несла корм цыплятам. При виде меня он выпал из ее рук, а сама она побледнела и уставилась на меня, как на пришельца с того света. Впрочем, через несколько секунд я понял, что в ее глазам я и был таковым.
— Господи, не может быть, вы живы. Он жив, жив! Идите все сюда! — вдруг завопила она.
Из дома выбежали Ванда, отец Борис и Павел. И каждый смотрел на меня как будто я был каким-то неземным существом. Но еще больше я удивился, когда священник обнял меня и прижал к своей груди. До сих пор таких нежностей по отношению ко мне он не проявлял. Я аккуратно освободился из его медвежьих объятий.
— Что случилось?
— Как что? — изумился отец Борис. — Фатима всего два часа назад нам сообщила, что вас расстреляли.
Любопытно, подумал я, передача информации у них налажено хорошо.
— Меня действительно расстреливали, — неохотно признался я. Мне не слишком хотелось вспоминать эту страшную историю. — Но не расстреляли, а только попугали.
Выбора у меня не было и я стал рассказывать то, что произошло в Верхнем. Вернее, это был не рассказа, а избранные места из него. Некоторые детали и подробности я в силу определенных причин опускал.
Впрочем, судя по последовавшим вопросам моих слушателей привлекли внимание разные эпизоды из моей героической эпопеи. Ванду, как женщину, больше всего заинтересовал мужчина, то есть Умар и все, что с ним связано. Она долго и дотошно расспрашивала меня, какой он из себя, как держится, как разговаривает, много ли телохранителей его окружают.
Отец Борис больше всего заинтересовался эпизодом моего расстрела и того, что я чувствовал до него, во время него и после него. И даже безучастный ко всему Павел на этот раз спросил, как я пробирался в село?
И все же самой бурной была реакция отца Бориса, когда я в самом конце своего рассказа мельком упоминал о том, что случилось с омоновцами.
— Мы обязаны сделать все, что в наших силах, дабы вызволить их из плена, — решительно произнес он.
— Каким образом вы собираетесь это делать? — раздраженно буркнул я. — Нас вместе с Вандой четверо, а у Газаева несколько сот штыков. Вы уже забыли, как сидели у него в яме и ждали, когда вам отрубят голову.
— Я ничего не забыл, вот именно по этой причине и считаю, что мы должны сделать все, чтобы им помочь, невзирая на грозящие нам бедствия. И вы же сами сказали, что Султанов обещал свое содействие.
