Ванда посмотрела на меня, и я почувствовал, что она не совсем доверяет моему нехитрому рассказу.
— Фатима говорила, что ты убил несколько боевиков.
— Да, там был боевой пост. Пришлось его ликвидировать, чтобы они не ликвидировали бы меня.
— Он стоит на окраине села?
— Да.
— А где штаб Султанова?
— На другом конце, в самой большой избе. Не перепутаешь. Но зачем тебе это знать. Ты собралась к нему в гости?
— Просто интересно. Ко мне пришла вдруг мысль: когда-то в студенческие годы я писала рассказы, стихи. У меня даже вышли два маленьких стихотворных сборников.
— Смотрика-ты, не думал, что ты поэт. Не почитаешь?
— В другой раз, пока я еще не настроена на стихи. После смерти Толи я не могу ни читать, ни писать стихи. И вот о чем я подумала: когда кончится весь этот кошмар и если мы останемся в живых, почему бы не написать книгу о всех этих событиях, о том, что мы пережили. Мне кажется, это будет интересное повествование.
— Любопытная у нас подобралась кампания. Отец Борис изучает, как борются между собой добро и зло, ты собираешься писать книгу о наших приключениях. Не знаю, какие правда планы у Павла, но, наверное, несмотря на свой отрешенный вид, он тоже что-то замышляет великое. Иначе почему он большее время молчит. Один я неизвестно чем тут занимаюсь, так мешаюсь у всех под ногами.
— Это не так, ты ведешь нас.
— Я — веду? — искренне удивился я. — Но куда? Я понятие не имею, куда идти.
— И все равно — ведешь, — упрямо повторила она. — Ты лучше нас знаешь, как тут следует поступать, как выходить из безвыходных ситуаций. Не будь тебя, мы бы уже погибли. Иногда у меня возникает странное ощущение; ты словно Бог или пророк, а мы твои апостолы, что шагаем вслед за тобой, как они за Христом.
— Ты наслушалась нашего уважаемого отца Бориса, мне кажется, он плохо на тебя влияет. И вообще, ты сильно преувеличиваешь мое значение. Какой из меня Бог. В принципе я уже должен был целых полдня беседовать с ангелами и как знать может быть и с самим Господом. Так что вряд ли я могу считаться таким уж надежным проводников по здешним кругам ада. Между прочим, завтра утром нам рано вставать, мы уходим. Как я только что узнал, на меня федералы открыли сезон охоты.
— Что произошло? — встревоженно спросила Ванда.
— Меня обвиняют, будто я напал на омоновцев.
— Но это же полный абсурд! — воскликнула она.
— В том-то и дело, что абсурд. По этому он столь и опасен. Тем абсурднее обвинение, тем больше шансов, что оно будет доказано. С этим я в жизни уже столкнулся. Пойдем в дом, пора спать.
Я уже привык к тому, что организация работает тут четко. И рано утром, когда еще в пространстве между гор не полностью исчезли темные ночные сгустки, в доме появился знакомый мне Асламбек. Он терпеливо ждал, когда мы все вытрясем из себя остатки сна. Дольше других это делал Павел, он был настолько недоволен нашим ранным подъемом, что даже не смотрел на нас, а вместо этого что-то недовольно бурчал себе под носом.
И все-таки, когда мы покинули дом Фатимы, село еще спало. Судя по ясному безоблачному небу день обещал быть жарким. Мы стали подниматься в горы.
— Далеко идти? — спросил я нашего проводника.
— Не очень. Но дорога предстоит трудная. Зато можно часто отдыхать, там никого нет, — обнадежил нас Асламбек.
Отдыхать действительно пришлось часто, иначе мы бы просто никогда не дошли бы до цели нашего путешествия. Само же оно оказалось очень тяжелым. Мы взбирались по склону, где не было никаких тропинок. Асламбек был абсолютно прав, здесь в самом деле почти не ступали человеческие ноги. Надо быть полным идиотом, чтобы шагать по этим кручам, когда в мире есть столько удобных прямых тропинок.
Внезапно на очередном привале Павел вдруг швырнул автомат на землю.
— Не желаю больше лезть на эту чертову гору! — громко произнес он. — Я не скалолаз. У меня нет сил. Пусть кто-нибудь объяснит, зачем мы это все делаем. Посмотрите, — протянул он руки ладонями вверх, — все в крови.
Павел не обманывал: он действительно стер с ладоней кожу до мяса. Я посмотрел на проводника и увидел на его лице презрительную улыбку. И внезапно я почувствовал злость. Я подошел к дезертиру.
— Чего стонешь, — прикрикнул я, — не хочешь идти вверх, можешь спускаться вниз. Никто тебя за собой не тянет. Там, в село как раз придут скоро федералы, объяснишь им откуда ты и что здесь делаешь.
Павел ничего не ответил, лишь хмуро посмотрел на меня. В его глазах я прочел большое желание ударить меня.
Внезапно я положил руку на его плечо и заставил его последовать за мной на край небольшой площадки, где мы устроили очередной привал.
