— Слушай, земляк, ты же как и я — русский, — тихо произнес я. — Взгляни на ухмыляющеюся физиономию Асламбека, он презирает нас, считает слабаками. И не он один. Я это понял еще в прошлую войну. Потому-то они и взяли автоматы в руки, они уверены, что смелее, ловче нас, гораздо лучше нас воюют, а значит должны нас победить. Пока они не убедятся, что мы сильнее их во всем, они не прекратят сопротивление. А такие, как ты, лишь усиливают в них эту уверенность. А потому не скули. Всем тяжело. Вон Ванда женщина, а слова не скажет. Но ей не меньше тяжело, чес тебе. Слышишь, как громко дышит. Я понимаю, что ты попал сюда не по своей воли, тебя как скот привезли на эту живодерню. Но коли уж оказался между жерновами этой мясорубки, придеться делать невозможное. А не хочешь… Вон лежит автомат, пусти в себя очередь. Я покажу, как это сделать так, чтобы умереть быстро и без больших мучений.
— Домой хочу, — вдруг тоскливо произнес Павел. — Там сейчас сенокос. У меня бабушка в деревне. Когда я в школе учился, все лето проводил у нее. Косить мне очень нравилось. И вообще, я бы хотел жить в деревне.
— Если не будишь скулить, есть шанс, что попадешь к бабушке. А теперь либо вверх, либо вниз. Решай сам. Только учти, я не отец Борис, душеспасительные разговоры вести больше не намерен. Оставлю тебя на месте — и дальше выкручивайся как хочешь.
— Я с вами.
— То есть наверх. И правильно. Зачем отрываться от коллектива.
Наши мучения завершились к полудню. Внезапно мы оказались в малюсенькой лощинке. В первые минуты мы ничего не заметили, но приглядевшись, увидели, что находимся в высокогорном лагере, только тщательно замаскированном. Все строения были укрыты ветками столь умело, что даже вблизи казалось, что кроме деревьев здесь ничего больше нет.
— Пойдемьте знакомиться, — сказал Асламбек. — Вот здесь вы поживете несколько дней.
— Они предупреждены о нашем прибытии? — не без тревоги спросил я.
— Не волнуйтесь, вас давно ждут. Даже встречу торжественную, наверное, готовят. Тут все люди Сулеймана.
Лагерь был не такой уж и маленький; как я потом выяснил, одновременно тут могли находиться до пятидесяти боевиков. Асламбек повел нас к землянке. Это было мощное сооружение, способное выдержать удары с воздуха. Мы спустились на несколько ступенек вниз.
Внутри землянки находились несколько боевиков. Но командира было видно сразу. Это был высокий человек, среднего возраста, разумеется, с бородой.
— Вот привел, — с почтением, даже с робостью доложил Асламбек.
— Арчил Аушев, — представился он. — Добро пожаловать.
Эта фраза проявления традиционного гостеприимства в данной ситуации звучало более чем двусмысленно.
Мы тоже назвали себя. Почему-то самый большой интерес вызвал у предводителя боевиков отец Борис. Он внимательно рассматривал его, словно пытаясь определить, что это за странная птица залетела в его высокогорное гнездо. Что касается моей персоны, то он лишь мельком взглянул на меня. Я даже почувствовал нечто вроде ревности, так как за последнее время я привык чувствовать себя в центре всех происходящих с нами событий.
— Мы приготовили для вас помещение, — сообщил нам Аушев. — Будет тесно, но другого у нас нет. Зато можете жить спокойно, сюда никто не нагрянет. Мы еще поговорим, — пообещал он. — А сейчас вас проводят к месту постоянной дислокации. И еще: вам придеться сдать все имеющееся у вас оружие. Таков у нас тут закон.
Последние его слова заставили меня насторожиться, так как показались весьма знакомыми.
В землянку вошел боевик.
— Это Шамсудин Мамаев, — представил его Аушев. — Ему приказано вам помогать, если у вас возникнуть какие-нибудь трудности.
Шамсудин был молодой, очень красивый кавказец, я бы сказал с классической внешностью горца. У него было все черное: волосы, большие глаза, куртка и брюки. Лицо поражало свои гордым, я бы даже сказал надменным выражением, которое особенно подчеркивал орлиный нос. Почему-то этот Шамсудин сразу же вызвал у меня настороженное к себе отношение.
Что касается Шамсудина, то он не обращал на нас почти никакого внимания, зато не отрывал горящего взора от нашей спутницы. Я видел, что Ванда была смущена столь откровенным и повышенным вниманием к своей особе. Но горец не обращал на эти мелочи никакого внимания, он продолжал жечь молодую женщину огнем своего взгляда. Я подумал о том, что этот парень привык к легким победам и не исключено, что надеется одержать ее и на этот раз. Что ж, поглядим, чем все это кончится, не без ревности подумал я.
Шамсудин пошел вперед, мы — следом за ним. Впрочем, наш путь был совсем недолог, занял не больше двух минут. Красавец-горец привел нас в тесную хижину, внутри которой стояли несколько топчанов и стол. На стене висела полка с посудой. Этим скудным набором ограничивалась меблировка нашего гостиничного номера в этом высокогорном отели.
— Вам придеться жить всем вместе, включая женщину, — сказал Шамсудин. — У нас нет больше мест. Мне известно; русских это не смущает.
— Последние слова он добавил с немалой толикой презрения.
