Арчил вновь почесал бороду.
— В федеральной армии у меня осталось много друзей. Но между нами кровь моей матери и сестры. Эта кровь никогда не высохнет.
— Кровь Христа тоже никогда не высохнет, — вдруг раздался из-за наших спин голос. Мы одновременно повернулись и увидели стоящего рядом отца Бориса. — Враги тоже пролили его кровь. Но эта кровь взывает о прощении и милосердии, а не о жестокости и мести. А разве не о том же говорит Коран: «Скажи: «Не сообщить ли вам про тех, Кто понесет от дел своих наибольшие потери? Те, чьи усилия впустую Были потрачены в их жизни на земле. Они же думали, что делают прекрасные дела». Разве не о вас тут всех собравшихся говорит ваша священная книга? Разве не напрасны все ваши дела? Они ведут к рабству, к смерти, но не к свободе. Разве так учит Коран завоевывать свободу, разве Аллах требует от вас мщения и гибели ваших врагов? Вот послушайте, что говорит он:
«Среди людей такой тип человека есть,
Чья речь о жизни сего мира
Тебя восторгом ослепляет.
И Бога он зовет в свидетели тому.
Чем переполнены его душа и сердце,
И все же он самый несговорчивый из недругов твоих.
Едва тебя покинув,
Спешит он по земле нечестие рассеять
И погубить посевы и стада.
Но Бог нечестия не любит».
Все ваши предводители без конца твердят о Боге, Алллахе, но что на самом деле говорит он, их интересует меньше всего. Им нужны власть и деньги, они хотят утолить кровью свою жажду зверств.
Я полагал, что Аушев не станет дальше выслушивать наставления отца Бориса, но вместо этого между ними завязалась оживленная беседа, причем с большим количеством цитат из священных книг. Как оказалось, Аушев знал их не намного меньше, чем отец Борис. Несколько минут я слушал разговор этих двух неожиданных собеседников-теологов, затем удалился. В данный момент меня волновали иные мысли.
Я вернулся в нашу хижину и застал там гостя, чье появление, впрочем, вполне прогнозировалось. Рядом с Вандой сидел Шамсудин и не спускал с нее своих наглых глаз. Он в чем-то ее убеждал, это было заметно по его виду, она же не соглашалась. И это приводило в раздражение молодого красавца-горца.
Шамсудин даже не скрывал, что недоволен моим вторжением. Зато Ванда явно обрадовалась. Она подозвала меня рукой. Я сел рядом с ней.
— Вот Шамсудин приглашает меня на прогулку в горы, обещает показать очень красивые места. А я, мерзавка, отказываюсь. Но если ты с нами пойдешь, то я согласна. Скучно сидеть в этих стенах.
— А где же Павел?
— А ты не ничего не знаешь? — удивилась Ванда. — Пришли несколько человек и увели его.
— Как увели? — встрепенулся я.
— Не волнуйся, ничего с ним не сделают, — остановил меня Шамсудин, — он просто поработает до вечера. Будет строить оборонительные сооружения. Тебе бы тоже не мешало взять лопату.
Я в упор посмотрел на этого наглеца.
— Я лучше тебя знаю, что мне и когда брать. Так ты поведешь нас в горы?
Шамсудин ответил мне вызывающим взглядом.
— С большим удовольствием. Ты увидишь, как надо ходить по горам.
Втроем мы вышли за территорию лагеря и остановились возле крутого склона.
— Полезем, — предложил Шамсудин.
— Полезем, — согласился я. — Но только в том случае, если дама согласна.
— Я попробую, — сказала Ванда.
— Видите вон тот пик, — показал Шамсудин. — Надо туда забраться по тому склону.
Я пробежался глазами по предлагаемому маршруту. Он был и сложен и опасен, хотя когда-то я поднимался и по более сильным кручам склонам. Ладно, попробуем тряхнуть стариной.
— Я готов. Если мы поднимемся на пик, ты мне отдаешь свой пистолет. По рукам?
Шамсудин на секунду задумался.
— По рукам.
По большому счету это был альпинисткий маршрут и для подъема требовалось соответствующее снаряжение. Разумеется, ничего подобного у нас не было. Поэтому каждый новый шаг вверх представлял большую опасность. На одном из участком я лишь чудом остался жив, нога, потеряв опору, соскользнула вниз. И если бы Ванда, которая шла за мной, не поддержала меня в нужное мгновение, я бы сорвался вниз. Но она прижала меня к стене, и я успел найти выемку на скале.
Что касается Шамсудина, то он в самом деле был прирожденный горец. Он поднимался столь уверенно, как будто речь шла о тренировочной трассе. Периодически он останавливался, презрительно смотрел на нас, говорил что-нибудь обидное и лез дальше. Но я не обращал на его выходки внимания, мне было просто не до него. Гораздо больше меня беспокоила Ванда, но к моему удивлению она весьма ловко ползла по почти вертикальной стене.
Вершина приближалась очень медленно, хотя мне казалось, что я ползу к ней уже целую вечность. В минуты отдыха я подбадривал себя мыслью, что если я все же сумею добраться до конечной точки этого пика, я благополучно совершу все то, что должен сделать и вернусь домой живым и невредимым. Правда, где мой дом, я еще не знал. Но я находился не в том месте, где решаются такие вопросы.
