— Долгое время Римини был для меня чем-то непонятным, тревожным и неопределенным. И если я порой возвращался туда с неохотой, то лишь по причине своего фантазматического мышления. Город для меня запечатлелся раз и навсегда в определенной эстетической форме, и столкновение с реальностью меня мучило. Воображаемый Римини стал для меня материалом для работы. Римини настоящий — это было совсем другое дело. Я всегда отдавал себе отчет, что символическая картинка рискует застыть, заизвестковаться, иссушиться, но именно поэтому и старался сохранить ее в движении, превратить во что-то живое. Было бы глупо разрушать символы под предлогом того, что они — плод реакционного восприятия жизни. Кино — это сфера, полная жизненной силы, поскольку в кино эти символы представлены живыми благодаря тем приемам, которыми располагает режиссер.
— В течение нескольких последних лет моя тоска по Римини становится все более сильной. Это как приятная болезнь. Безотчетно я все чаще думаю о Римини, о Римини моего детства и юности, о Римини моих первых любовных переживаний. Меня все больше захватывает мечта в духе
— Само слово «Романья»[21] вызывает ощущение чего-то теплого, защищающего, чувственного, наводит на мысль о ласковой, доброй, питающей, но в то же время незнакомой матери. Я произношу его с чувством вины, но на самом деле я не знаю этой страны. Я отдаю себе в этом отчет всякий раз, когда покидаю Романью. Мы, режиссеры, ничего не сказали об Италии, ничего или почти ничего. Наша страна до сих пор является для нас незнаемой землей.
Несмотря на все то, что Феллини рассказал о себе, и то, что написали о нем другие, детство и юность кинорежиссера остаются до сих пор почти неисследованными. Это касается его деятельности как рисовальщика, карикатуриста, создателя юмористических картинок и даже, если хотите, художника. Но все же мало-помалу обнаруживаются свидетельства того, что в детстве он был настоящим вундеркиндом и что у него была, если можно так выразиться, очень «художественная юность». Собранные за последнее время документы позволяют восстановить то, что, перефразируя название книги Джеймса Джойса «Портрет художника в юности», можно назвать «Портретом Феллини в его рисунках, карикатурах, юмористических сюжетах и картинах».
Мало кто знает, что помимо Демоса Бонини и Нино За для Феллини еще одним образцом для подражания, вернее, одним из тех, с кем он совместно рисовал карикатуры, был Итало Роберти, скрипач, игравший летом в «Гранд-отеле» и курзале Римини, а также в кинотеатре «Фульгор» с маленьким оркестриком. Этот оркестрик до появления звукового кино выделял самые значительные и особенно волнующие места в фильмах, которые тогда демонстрировались.
Итало Роберти, как, впрочем, и Феллини, научился рисованию и карикатуре, глядя на рисунки Нино За, выполненные в типичном для Римини стиле, а также на все то, что попадалось им на глаза летом, когда сама жизнь здесь становится спектаклем, театром на открытом воздухе, ярмарочным представлением, с жонглерами и бродячими акробатами.
Карикатура была художественным и культурным отображением недолговечного пляжного сезона. Если, работая с Демосом Бонини, Феллини подписывался просто «Ф», то работая один, он подписывался «Феллас», именем клоуна, или одного из персонажей Сальгари. Он написал портрет оператора «Фульгора» Джованни Лукки, умершего в 1947 году.
Серия карикатур на актеров и актрис, звезд кино, мужчин и женщин, которую Феллини выполнил для кинотеатра «Фульгор», наверняка представляет большой интерес. Недавно были обнаружены около тридцати рисунков, входивших в серию, среди которых — изображения Джорджа Мерфи, Герберта Маршалла, Руби Далмас, довольно известной в то время актрисы (на карикатуре, изображающей Руби Далмас, в нижнем левом углу имеется надпись: «Художнику Феллини. Руби Далмас, то есть посвящение ему от нее, а не наоборот). Все они подписаны «Феллас».
