— Фильм был показан после полудня, во время, традиционно предназначенное для сиесты. К тому же дело происходило летом. Время от времени я слышал аплодисменты, но с трудом верил в их искренность, не только потому, что они начались уже с заглавных титров, но и по другой причине. Если в зале все свистят, а один человек аплодирует, режиссер, как ни странно, слышит лишь аплодисменты этого единственного зрителя. И действительно, в последующие дни я был буквально уничтожен, побит камнями. Меня бесконечно ругали, и обжалованию приговор не подлежал. Наиболее злобной была статья Нино Гелли в «Бьянко э Неро». Лишь Джанкарло Фуско, Пьетро Бьянки, Туллио Кезик и Витторио Боничелли хорошо отозвались о фильме, но их мнение захлестнул поток оскорблений и злости. Фильм был похоронен, изничтожен был даже факт самого его существования. Еще день или два его показывали в некоторых залах, затем он исчез. Тем временем студия обанкротилась. Публика тоже отказывалась смотреть этот фильм, поскольку люди ненавидели Альберто Сорди. Они его не понимали. Их раздражало его неблагоразумие, они ненавидели его тонкий голосок семинариста в неповоротливом теле с толстой задницей.
— Фильм получил «Золотого льва», однако для того, чтобы он появился, мне пришлось преодолеть невероятные трудности. Наверное, это было нечто вроде вызова зрителям, но я снова взял на одну из главных ролей Альберто Сорди. Когда были проделаны три четверти работы, у продюсера закончились деньги. Никто не хотел брать фильм в прокат. Имя Сорди не должно было упоминаться ни в газетных материалах, ни на афишах. Представитель Комиссии по отбору фильмов во время одного из закрытых показов крепко спал, а в конце сказал мне: «Вы не расскажете, чем там все закончилось?»
— «Дороге» достался второй «Золотой лев» и гораздо больший успех, чем «Маменькиным сынкам». Правда, следом критики тут же принялись за «Мошенников», набросившись на фильм с особой страстью. Может быть, им не понравилась жесткая манера, в которой он был снят, но и сами они никогда не отличались особой мягкостью. Нино Гелли возобновил свои нападки на страницах «Бьянко э Неро». От него не отставали Гвидо Аристарко, Эрмано Конти-ни и Артуро Ланочита.
— Репетиции проходили в Китайском театре в Беверли-Хиллз. Весь бульвар Сансет был покрыт золотым песком. Вокруг театра, где должна была проходить церемония, были возведены трибуны, вдоль которых проходило дефиле кинозвезд, мужчин и женщин. Они прибывали в лимузинах, похожих на катафалки, среди вращающихся мигалок, от которых кружилась голова. С обеих сторон исступленные толпы вопили, завывали, били в ладони и топали ногами.
У Джульетты было кресло номер тринадцать. Дальше сидели я, Энтони Куинн и Дино Де Лаурентис. Неподалеку от нас сидели Лиз Тейлор и Майк Тодд, Гари Купер, Бинг Кросби, Фрэнк Синатра, Кэри Грант, Джеймс Стюарт, Дебора Керр, Кларк Гейбл, Ван Джонсон, Джанет Гейнор, Алан Лэдд. Лиз Тейлор выставляла напоказ царскую диадему, словно Нефертити. Среди этого парада сверкающих туалетов Джульетта в своем горностаевом жакете, надетом на скромное платьице из тюля, выглядела маленькой бедной девочкой, неизвестно как сюда попавшей. Можно было подумать, что я подобрал ее в каком-нибудь цирке, одев в купленные по случаю вещи. За статуэткой пошел Дино Лаурентис, который никогда в этот фильм не верил и делал все возможное, чтобы его не снимать. После церемонии мы отправились ужинать в ресторан «Романов II», где свирепствовали Эльза Максвелл и Луэлла Парсонс. Они без малейшего почтения раздирали на части присутствующих. Зал был обтянут черным бархатом, и в нем царило похоронное настроение.
