- Помнишь, со мной был приступ в космопорту? - спросила она.
- Ну?
- Так вот, он еще не прошел.
- Не прошел, говоришь?
Рой нахмурился. Она вскочила со стула.
- Я все-таки заварю чай... Тебе земной или местный?
- Ты не хочешь говорить, Олли? - спросил он.
- Ты удивишься, - ответила она, - я не могу так сразу.
- Хорошо, давай чай. Любой.
Оливия расчистила стол от упаковок, насыпала крекер в вазочку, поставила две чашки.
Потом взяла и сказала прямо в лоб.
- Ты знаешь, я ведь аппир.
- Аппир? - не то чтобы удивился, а как будто усмехнулся Рой этой глупости, - кто тебе
сказал такую чушь?
- Доктор Кондор.
- Кондор? Ты умудрилась попасть к Кондору?
- Да. И теперь он лечит меня. Знаешь, я ведь неспроста была такая толстая: у меня был
неправильный обмен веществ. Теперь, видишь, всё в порядке. Я даже не голодаю. А от
видений этих... пока пью таблетки. Больше ничего не помогает.
- Каких видений, Олли?
- Вижу всяких уродов во сне. И я среди них такая же. Я же аппирка. Наверно, это память
предков.
- А еще что видишь?
- Вижу, как купол раскалывается. И вижу, как меня выносит этот спасатель в серебристом
скафандре, - Оливия вздохнула, - я, наверно, никогда от этого не избавлюсь.
- Избавишься, - сказал Рой, - всему свой срок.
- Я думала, что всё дело в космосе, - проговорила она обреченно, - думала: прилечу, и всё
пройдет. Но не тут-то было! Ты не представляешь, что эта планета вытворяет со мной!
- Что же? - нахмурился он.
Ей неприятно было всё это говорить о себе, но очень хотелось высказаться.
- Я стала такая нервная и раздражительная, - призналась она, - даже злая. Во мне
появилась какая-то внутренняя сила, как будто дьявол сидит внутри на пружинах. Я стала
бояться своего взгляда...
- Наверно, пьешь не те таблетки.
- И еще, - она посмотрела ему в глаза, - я стала видеть энергию.
Рой молчал, но лицо его при этом менялось. Оно как будто каменело, красивое,
утонченное лицо аристократа с черной бородкой и холодными синими глазами. Изменение
было неуловимо, но у нее от этого упало сердце.
- Кому ты говорила об этом? - спросил он глухим голосом.
- Пока никому, - прошептала она, - только тебе.
- И не говори пока.
- Почему?
- Я потом тебе объясню.
- Когда потом? Что это значит, дядя Рой?!
- 65 -
- Всему свой срок, - сказал он твердо, - поняла?
- Да, - пробормотала она.
Цветы, торт, конфеты, - всё показалось ей уже ненастоящим, как будто из иной
реальности. А реальность была совсем другая, которую она еще не знала.
Потом в эту реальность ворвался Льюис, и всё снова встало на места. Они пили,
закусывали, ели торт, смеялись, рассказывали о своей работе...
- Пора вас развлечь, - сказал дядя Рой, эту фразу он говорил всегда по прибытии, - но
приличных развлечений тут не так много.
- Это точно, - живо согласился Льюис.
Оливия тоже не могла забыть, в каком виде он притащился месяц назад из аппирского
кабака.
- У нас бывают дискотеки в общежитии, - сказала она, - а в город мы не ходим. Это
опасно.
- Со мной можно - усмехнулся дядя Рой, - насколько я знаю, самым престижным
удовольствием тут является театр.
- Это безумно дорого, - предупредила Оливия, - там одни послы и воротилы.
- Завтра в Классическом премьера, - улыбнулся Рой, - а вот три билета. Будем сидеть в
ложе.
- В ложе! - ахнула она.
Премьера считалась особым шиком. На нее обычно собирался весь высший свет и
богема. Попасть же туда простому смертному было практически невозможно.
- Здорово! - обрадовался Льюис.
- Здорово, - согласилась Оливия и вздохнула, - только это не про нас.
- Почему? - проницательно посмотрел на нее Рой.
Она покраснела.
- Догадайся.
- Олли, - усмехнулся он, - завтра мы пойдем с тобой в дамский салон, и я одену тебя как
королеву с головы до ног. Идет? Кутить так кутить!
Она покраснела еще больше.
- Ты нас балуешь, дядя Рой...
- Я для этого и прилетел.
Ушел он поздно. Сказал, что устроился в гостинице. Ушел, а чувство праздника
осталось.
Пришла ночь. Оливия убирала со стола. Ей было стыдно, что она вместо расчетов и
учебы думает о новом платье, о том, как будет она в нем выглядеть. Ей было стыдно за свое
женское легкомыслие, которое она упорно старалась компенсировать усердной работой,
серьезными речами и умным видом. Даже себе самой она не хотела признаться, что ничто
человеческое ей не чуждо, что ей нравятся мужчины, сильные мужчины, красивые мужчины,
богатые мужчины и наделенные властью.
Это не мешало ей по-прежнему любить Льюиса, одно другому как-то не противоречило.
Он давно крепко спал там, за стенкой, его синие глаза были закрыты, его мягкие светлые
волосы лежали на подушке, его стройное, гладкое тело было беспомощно во сне, оно,
наверно, было очень горячим, наверно, он откинул одеяло...
Снова устыдившись своих мыслей, Оливия включила мойку. Горячая вода с пеной
зашипела, отмывая чашки и тарелки. Одно блюдце лежало как-то неловко, задумавшись, она
машинально протянула руку, чтобы поправить его, и ошпарилась кипятком.
- Растяпа! - разозлилась она на себя, - размечталась! Теперь будет ожог!
Но ожога почему-то не было. И рука не болела. Оливия удивленно уставилась на свои
мокрые пальцы. От них исходило голубое свечение.
