— Откуда вы, ребята?
— С Печоры, из Усть-Цильмы. Не слыхали о таком городе?
Долго стоим в тупиках, ужинаем на сборных пунктах, снова везут куда-то.
Одного из наших на сборном пункте спросили:
— Коми?
— Нет! — отвечал парень.
— Русский?
— Нет! — повторил он. — Устьцилём!
— А вот оно что… Слыхали… Значит, так и записать: устьцилём?
— А то как же?!
В туманное утро мы проехали на грузовых автомашинах по городу, над которым возвышалась Адмиралтейская игла.
— А я что говорил? На флот, Вовка, точно на флот. Мы же в Ленинграде.
— Рано радоваться…
В экипаже, куда мы попали, нас быстро рассовали по разным группам. И Володю я потерял из глаз. Один за одним подходили мы к столу врачебной комиссии, где — в который раз — нас простукивали, прослушивали, ощупывали, чтобы повторить «Здоров! Годен!».
«Годен!» — это слово вселило в меня надежду попасть на «коробку», как называют моряки военные корабли. Я уже видел себя в рубке боевого корабля, идущего в дальнее плаванье, видел, как хлещут через борт серые волны Балтики. Само слово «экипаж» звучало как-то необычно, весомо и многообещающе.
Я знал, что есть экипажи судна, самолета, а вот что громадное здание, где идет формировка новобранцев, полное суеты, шума, многоголосицы, называлось тоже экипажем, и догадываться не мог.
В баталерке нам выдали флотскую форму: бушлаты, шинели, суконку, брюки, парадную и рабочую форму. Столько всего по аттестату положено, что в мешок не вошло, чего мы дома и не видывали, все добротное. Без чемодана тут не обойтись.
— Живей! — торопит баталер. — Расписывайся да проходи, свои шмотки давай сюда на хранение. После службы получите обратно.
Теперь, глядя на матросов-первогодков, я понимаю, как нелепо выглядели мы в новом, еще не обношенном обмундировании. Костюмы были явно не по росту, висели на нас мешковато. Но мы радовались, что стали похожи на моряков, уже чистили пастой бляхи и пуговицы с якорями, кто-то достал фосфора — и зашептались в рядах: «Ночью буквы на лентах гореть будут».
Меня на мандатной комиссии ждала неудача.
— Авиарадист?
— Да. Второй класс.
— Куда б хотели пойти?
«Спрашивают все же», — мелькнуло в голове.
— На корабль!
— Гм! — грузный, с белыми бровями морской офицер как бы видел меня насквозь. — Гм! — еще раз хмыкнул он, еще раз посмотрел мое личное дело, где была записана вся моя жизнь. — Гм! Для чего вам на корабль, если можно и нужно пойти в морскую авиацию?
— В морскую? — переспросил я, а сам подумал: не слыхал о такой.
— Да, в морскую. Это, брат, особенные части. Не пожалеешь. Орлы!
Мое дело отложили в сторону.
— Можете идти! — сказал мне офицер с двумя просветами на погонах. — К хорошему старшине попадешь, к Тихонову. Привет от меня передавайте. Самохин, мол, кланялся. Идите!
А Володя исчез, затерялся в массе, и где узнаешь, куда делся мой земляк. Слышал, правда, что приезжали «покупатели» с флота, с береговой обороны, но кто скажет, куда направили Володю. Нас становится все меньше и меньше. Приходит и мой черед.
В экипаже появляются офицеры во флотской форме, но с голубыми авиационными погонами, с ними старшина, свысока поглядывающий на новобранцев, словно прикидывающий, что стоим мы.
Уж не тот ли, о котором говорил майор?
— Хлипитько!
— Есть!
— Скоробогатов!
— Есть! — это слово мы уже запомнили. Флотское. В пехоте отвечают «Я».
— Жиганов!
— Есть! — отвечаю во весь голос и отхожу в сторону, чувствуя, что настал наш час.
И снова стучат колеса.
— Куда это нас? — спрашиваем старшину.
— Узнаете! — отвечает он. — Военная тайна.
— Товарищ старшина, а дневник можно вести? — спрашиваю у него.
— Надо у старших командиров спросить. Смотря для чего он нужен, что записывать будешь.
— Я его давно веду. Книгу собираюсь писать.
— С большим замахом парень. Только сейчас не до этого будет. Классным специалистом стань вначале.
— А куда все же нас?
— Много знать будешь, скоро состаришься. А язык у тебя не длинный? Болтун — находка для шпиона! — И он, подмигнув нам, заразительно, как мальчишка, смеется.
И вот мы в незнакомом городе, где размещается часть, вернее, в предместье его. Двухэтажные дома, со всех сторон окруженные деревьями, тишина, нарушаемая лишь голосами дневальных у входа в казармы, залив, над которым висят обложные тучи, темный, неприветливый, — вот оно место, где нам жить, где начинать флотскую службу. А говорили: море, авиация. Где они? Только моторные лодки по воде носятся.
В шесть подъем. Две минуты на одевание. Заправка коек. Физзарядка. Завтрак. В столовую идем с песнями. И откуда все узнали песню:
Тут не обошлось без старшины. Песню, по его рассказам, пели те, кто в годы войны базировался на знаменитом «пятачке» — отдельный авиаотряд — на озере, что лежит посреди соснового бора, где по вечерам в густом тумане поют скрипки. На противоположном берегу озера — большое село. Там размещалась и школа связи, которую позже перевели в наш пригород.
