«Принеси мне завалящую подушку. Больно жестко спать подследственному. Да еще что-нибудь вроде старой шубенки. Я договорился, дежурный передаст».
Следствие, хотя картина была вроде бы ясной, затянулось. Федор сидел в камере предварительного заключения, в старом деревянном здании, похожем на склад.
Федора увидеть мне не удалось. «В другой раз, — сказал мне дядя Яков, стороживший это место, глядя в упор через круглые очки. — Порядок во всем должен быть. В другой раз».
Тогда же встретил Торопова, поговорил с ним. Старый уполномоченный покачал головой:
— Худо дело оборачивается. Влип мужик.
— Он же не виноват. Вы сами знаете. Ничего не скрывал, не таил. Не для себя же?
— В том-то и дело. Федор — упрям. Как только узнал, что в сельпо лицензии не были оформлены должным образом — все на себя взял. Надо по-настоящему разобраться, а он ни в какую. Хоть кол на голове теши! Я уж и так, и эдак к нему, по-свойски, тебе ж, говорю, лучше. «Отстань, — скажет и рукой махнет. — Все одно»…
То, что я услышал от участкового, было новостью. В селе уже поговаривали, что выпустят скоро Федора: припугнут, как обычно, для острастки — и пошел домой. Ему бы премию, а тут — под суд. Нет, такого оборота я тоже не ожидал, думал — перемелется все, утрясется.
В сельпо не отказывались от того, что устная договоренность была, но лицензии (без имени охотников) находились в райпотребсоюзе, потом их передали в другой сельсовет, где лосей не оказалось, и не на три, а на двенадцать голов. Когда же началось следствие, переоформить их было нельзя: и закон не позволял, и время упустили. Надеялись на то, что договорятся с прокурором, но Федор все карты перепутал.
— Завалил трех сохатых, ну и судите, — заявил он при первом же вызове к прокурору. — Браконьерство — общественное зло, на каждом углу про это написано, значит, искоренять надо…
— Успокойтесь, — говорил ему прокурор, — разобраться, Хозяинов, надо, что к чему. Не верю в это. Много таким способом били лосей?
— Не спросясь? Ага! Как полный запрет сняли. Не жить же без мяса.
— Сколько же на семью надо? — прокурор был не новым человеком в районе, и его тоже удивляло непонятное упрямство охотника.
— Четыре рта. Считайте.
Заготовитель, вызванный в прокуратуру, признался, что общий грех: не оформили, как нужно было, но всегда же так делали. Кто же, мол, знает, откуда лоси появятся и в какое время. А план-то по отстрелу горел.
— Мясо вывезли? — спросил прокурор.
— Собирались вывезти, но точно не скажу: в Спиридоновке телефона нет. Еще успеется.
— Вы можете на суде подтвердить сказанное здесь?
— Не откажусь. Я еще плохого людям не делал.
Я написал письмо в управление охотничьего хозяйства, позвонил в республиканскую прокуратуру с просьбой вмешаться в дело, разобраться в сути его, но ответа не было. Нет, я верил, там разберутся, поймут, но слишком круто все обернулось, слишком неожиданно, слишком времени мало; оно вроде бы и незаметно идет, а коснись — уже не успел сделать, что хотел.
Дело передано в суд. Он решит. Но что заставляет Федора упрямо брать вину на себя, какой ветер заносит его не в ту сторону? Не то ли, что у каждого из опытных охотников лежат дома шкурки куниц, выдр, норок, которые не могут быть сданы? Лицензии-то нередко оказываются пустой бумажкой, ничего не решающей. Они лежат в столе директора заготконторы и только в конце сезона показываются на белый свет. А договор? В нем, кажется, оговорено все, но обязательство-то охотник берет только на некоторую сумму. Каждый старается сдержать слово. Промысел на авось ведут. Порой бывает и так, что нужда заставляет охотника сбывать драгоценные шкурки частникам. Кто ж виноват в этом? Одна причина: нет хорошо налаженного охотничьего хозяйства, а вести промысел по старинке уже невозможно.
Или Федору надоели семейные неурядицы и он на все махнул рукой? Нет, надо увидеться с ним. Тут что-то не то. Заносит порой мужика. Не зря спиридоновцы говорят, что с загибами он, не сразу поймешь.
Суд был в райцентре. Народу собралось много. Каждому хотелось знать, чем закончится эта история. Из Спиридоновки были вызваны свидетелями жена Хозяинова и Данилыч, который и навел работников милиции на след браконьера.
Я сидел недалеко от Федора и старался понять, о чем думает он, но ничего не мог прочитать на лице друга. Оно было спокойным, словно дело шло о ком-то другом. Может быть, только чуточку побледнело его лицо за время отсидки в камере предварительного заключения.
— Скажите, подсудимый, — обратился к нему судья, — как вы решились на открытое браконьерство?
— А я ничего не решал. Нужно было — завалил!
— Знали, что за это полагается штраф?
— Как не знать. Да ведь в лесу-то мы хозяева, знаем, что делаем.
При опросе свидетелей первым вызвали заготовителя.
— Вы подтверждаете, что поручали Хозяинову отстрел лосей?
— Устная договоренность была, — ответил Истомин. — Лицензии, правда, на его имя не выписывали. Так это дело правления.
