— Дозоры у них крепкие, по три воина в каждом. И расположены грамотно; чтобы к одному подобраться, нужно другой миновать, а дозорные друг друга видят. Одних снимешь, другие крик поднимут. И ещё собаки в дворах. Чуть ближе подступишь, сразу лай поднимают.
— Плохо, — сделал вывод Порохня. — Выходит, по-тихому не подобраться, Подопригора?
— Не подобраться.
Я тяжело вздохнув, вытянув озябшие руки к жаркому пламени костра.
Действительно плохо. Я то надеялся малой кровью обойтись. Снять дозоры да перерезать по-тихому спящих в домах разбойников. И им хорошо, и нам без большого ущерба. Так нет. И вражеские дозоры бдят, и собаки эти, чтоб им пусто было, тявкают. А значит, по-лёгкому победить не получится. Хотя в самом факте нашей победы я нисколько не сомневаюсь. Просто соотношение сил и фактор внезапности на нашей стороне.
Арсентий, вопреки собственному заявлению, до Костромы так и не доехал. Добрался до небольшой деревушки, что расположилась в пяти верстах от города, переговорил с начальными людьми, что во главе полуторасотненного отряда сразу за этой деревенькой в засаде сидели да и устроился вместе с ними на ночёвку. В принципе, правильно. Чего ночью на морозе мёрзнуть, если я только утром здесь проехать должен?
Так вот. Как только гонец от Ефима-десятника, которого Подопригора вслед за приказчиком проследить послал, нам о том доложил, мысли об какой-либо оборонительной тактике и тем более бегстве, моментально отпали. Не те силы у врага, чтобы его боятся. Можно, конечно, было, исходя из этого обстоятельства, особо и не заморачиваться, сидя на жопе ровно. Вот что они мне сделать смогут? Подождут ещё день, Арсентию по шее накостыляют и уберутся восвояси. Не переть же им дуриком на весь полк?
Вот только это не решение проблемы. Сейчас уйдут, в следующий раз в другом месте и другими силами нападут. И не факт, что я к этому нападению буду готов. Нет, назревшие проблемы нужно сразу решать, не ожидая, пока небольшой нарыв в зловонную язву превратиться. Я этих людей не трогал и повода к нападению не давал. Вот пусть и не обижаются.
В общем, в набег на деревушку со мной отправились конные сотни Порохни и Подопригоры, взяв с собой за спины две сотни воинов из отряда Глеба. Рвался с нами и Косарь, но я его порыв не оценил. Мы правильного сражения там затевать не собираемся да и засаду в свою очередь организовывать не будем. А зачем тогда стрелки? Строем в ночные сумерки стрелять или пытаться пулями через стены спящих вражин положить?
Нет, нам с вражеским отрядом более тесно пообщаться предстояло. И здесь Глебовы воины, пусть даже и без привычных им пик, всего лишь с саблями в руках, выглядели предпочтительней. Тем более, что трёхкратное численное превосходство шансов противнику не оставляло.
— Так может наскоком возьмём? — завертел головой Подопригора. — Налетим двумя сотнями, порубим сходу дозоры да к хатам. Ворвёмся, пока вороги сонные да бездоспешные и порубаем разом! А тех кто выскочить сумеет, Глеб с хлопцами встретит.
— И как ты их рубать будешь, Яким, — хмыкнул я, пряча ехидную улыбку. — Это здесь у костров, хоть что-то видно. А в доме тьма кромешная. Дальше своего носа не разглядишь. Таким манером вы не только врагов порубаете, от самих мало что останется.
— А там ещё и посошные могут быть, — протянул задумчиво Глеб. — Жалко. Они не своей волей татей в избу на ночлег пустили.
— Да нет в избах хозяев, скорее всего, — пожал я плечами.
— Это как?
— А так. В деревеньке этой домов два десятка едва наберётся. А татей пятнадцать десятков будет. Математику нужно было в детстве учить, — едва не добавил я. — В общем, в каждой избе по семь-восемь воев на ночлег встало. В тесноте ночуют! Где уж там для хозяев месту быть? Наверняка по пристройкам в хлеву и на сеновалах ютятся.
— Но всё равно, в темноте рубиться, не дело, — подытожил развернувшуюся дискуссию по предложению Якима Порохня. — Тогда уж лучше двери подпереть да спалить ворогов вместе с хатами.
Ишь, умный какой! Хаты ему спалить. А куда потом крестьянам посреди зимы деваться? Нет, я понимаю, что о посошных в эту эпоху разве что только хозяева этих деревенек и думают. А на войне до них вообще никому дела нет. И то, что Глеб им неожиданно посочувствовал — это скорее исключение из правил.
Но я то в другую эпоху воспитывался. Для меня даже любой крестьянин — человек, а не просто даточный землепашец. Я вот так, походя их разорять и убивать ещё не обвык. Хотя, не удивлюсь, если скоро привыкну. Во всяком случае, если выбирать между жизнями моих людей и избами местных крестьян, я безусловно этими избами пожертвую.
— Нет, воевода, ничего мы жечь не будем. Ну, разве что самую малость. Глеб, — оглянулся я на полутысячника.- Ты гранады, как я приказал, захватил?
— А как же, Фёдор Иванович, все что были взял. Девяносто три яблока, весь запас, что с самого Ельца везли.
— Вот и хорошо, — удовлетворённо заявил я. — Атаковать ворога мы будем после рассвета.
— Как после рассвета! — в недоумении поднялся со шкуры Подопригора. — Они же к тому времени проснуться все!
