– А ты, Фёдор Васильевич, отправь в Молдавское княжество к свату моему Беклемишева.
Свеча в опочивальне государя горела до поздней ночи.
На другой день в потаённой комнате государь давал наставления Михайле Погожеву.
– Смотри в оба, Михайло, – говорил Иоанн Васильевич. – Одну грамоту передашь дочери нашей Елене при боярах, другую отдашь, чтобы ни одна душа не видала – за это головой отвечаешь.
В первой грамоте государь справлялся о здоровье дочери. Вторая достойна того, чтобы передать её содержание полностью.
«Иоанн, Божьей милостью государь всея Руси и Великий князь дочери нашей Великой княгине Елене!
Послал я к тебе Михайлу Погожего. И что тебе от меня начнёт говорить, ты бы ему верила, да отписала бы мне с Погожевым обо всём, а иное бы ты ко мне и словом с ним отказала, что посчитаешь нужным. И ты бы ему велела с тобой при боярах говорить, чтобы мне было всё твоё дело ведомо. А то, что тебе пишу, того никто не должен ведать, как и то, о чём говоришь с боярами, и что мне пишешь, никому не должно быть ведомо, кроме бояр и боярынь. А с Погожим бы мне передала на словах, как твои дела и жизнь.
А если князь Великий или Панове спросят тебя о тех делах, ты ли к отцу своему Великому князю жаловалась, то сказала бы так: «Я к своему отцу не писала. И ведь не тайно здесь велись разговоры, здесь находились бояре и боярыни отца моего, и они те дела видели и слышали, наверное, они о тех делах писали к отцу моему, Великому князю.
Да говорили мы с паном Станиславом, послом от Великого князя Александра, о боярах и иных людях, которые живут у тебя, чтобы мне велеть им возвратиться домой. Я через посла своего хочу наказать, чтобы бояр и иных людей от тебя не отсылал, доколе не подберёт для тебя панов и паней греческого закона, а не римского. А если начнёт отсылать, не дожидаясь посла, ты бы сама била челом Великому князю, чтобы никого от тебя не отсылал, доколе не прибудет наш посол. А начнёт твой муж боярам говорить, чтобы ехали прочь, то, чтобы бояре от тебя не ехали, а говорили: «государь наш князь Великий велел нам быть у своей дочери, а нам без государева слова, как ехать?»
Проводил Иоанн Васильевич гонца тайным ходом ко двору, и садился Михайло уже на коней, как вспомнил Иоанн Васильевич, что не отдал ему грамоту Великой княгини. И велел Иоанн Васильевич позвать царевну Софью.
– Грамоту написала? – спросил жену.
Протянула Софья Фоминична тонкий листок с вензелем. Развернул его Иоанн Васильевич и прочитал:
«От Великой княгини Софьи дочери нашей, Великой княгине Олёне. Бьём тебе челом я и брат твой Василий.
Я была больна и не говорила о тебе с послом паном Станиславом. Потому прошу тебя написать о своём здоровье и о нашего зятя, а твоего мужа, Великого князя Александра здоровье. Пиши, как твой живот. Ждём внуков!
Бьём тебе, дочери нашей Олёне, челом, мать твоя Великая княгиня Софья и брат твой Василий».
С ужасом заметила Софья Фоминична, как побелело лицо мужа, как молнией дёрнулось веко над правым глазом, что бешеные скакуны, напряглись желваки на скулах. Ничего не сказал государь, а лучше бы ругал на чём свет стоит, и то легче было бы. Только разорвал письмо на мелкие клочки и оземь бросил.
– Ступай с Богом, – приказал Погожему. – Держись наказов моих слепо.
А как только гонец отъехал, тут уж дал волю Иоанн Васильевич своему гневу.
– Ты почто церемонии с зятем разводишь, о здоровье его спрашиваешь? Или не ведаешь, что творит он с дочерью нашей?
Собрала силы царевна Софья Фоминична, всю гордость цареградской царевны, что в наследство от батюшки и от дяди-императора досталось, и ответила полушёпотом:
– Я губить судьбу дочери своей, ради прихоти твоей дурацкой, не намерена. Одна живёт в чужой стране, на мужа только и может быть опора. Больше не на кого.
Тут уж не выдержал Иоанн Васильевич:
– Прочь с глаз моих! Запру в тереме накрепко. Выйти никуда не дозволю, доколе по-моему не запоёшь. Я дочь свою недругу на то отдал, чтобы у русских людей в Литве веру укрепляла, и от своего не отступлюсь.
Побагровело лицо царевны Софьи, красными пятнами покрылись руки. Такого позора, да ещё при свидетелях, царевна ещё не видывала. Собрала клочки разорванной грамоты и молча ушла.
На третий месяц Иоанн Васильевич разрешил Софье Фоминичне покидать опочивальню дворца, но радости ей это не принесло. Государь засобирался в Новгород Великий, руководить военными действиями со шведами. Пригодились карты шведских крепостей в Финляндии, которые одну за другой брали русские войска. По огромной территории от Карелии до Лапландии с огнём и мечом прошлись русские войска, наводя ужас на местное население. Только Выборг выдержал трёхмесячную осаду и остался непокорённым.
И всё бы ничего, да взял с собой Иоанн Васильевич Дмитрия-внука и младшего сына Юрия, а старшего Василия, любимца Софьи Фоминичны, оставил в Москве. Это был знак, понятный многим, особенно двум женщинам, Елене Волошанке и царевне Софье. Первая явно праздновала победу над второй, но тот, кто мало знал Софью Фоминичну, мог посчитать, что смирится она с выпавшим ей жребием.