Друг и брат, крымский хан Менгли-Гирей передал послание:
«С удивлением читаю твою грамоту, Иоанн! Ты хорошо знаешь, изменял ли я тебе в дружбе, предпочитал ли ей мои особенные выгоды, усердно ли помогал тебе идти на врагов твоих!
Друг и брат! Великое дело – не скоро добудешь, так мыслил я и жёг Литву, громил улусы Ахматовых сыновей, не слушал не их предложений, ни Казимировых, ни Александровых. Что ж моя награда? Ты стал другом наших злодеев, а меня оставил им в жертву? Сказал ли нам хоть единое слово о своём намерении мириться с Александром? Не рассудил и обдумать со свом братом!»
Дочь Елена писала тайно:
«Батюшка, сообщаю тебе, что Сигизмунд, брат мужа моего Великого князя Александра, просит его отдать ему в управление Киевскую волость».
Зять Александр, Великий князь Литовский прислал грамоту. Куда ещё откровеннее скажешь о неприязни своей:
«Слышал я от твоей дочери, а от нашей Великой княгини Олёны, что ты, брат и тесть наш, хочешь ведать, почему мы с тобой житья доброго не держим? Хочешь того, чтобы тебе это было ведомо, а сам больше того знаешь: потому что много наших городов и волостей себе забрал, которые издавна присоединились к государству нашему, Великому княжеству Литовскому, потому что пересылаешься с нашими недругами, султаном турецким, ханом крымским, и доселе не помирил меня с ними. Если правда желаешь братства между нами, возврати мне моё и с убытками, запрети обиды моим людям творить и докажи тем свои добрые намерения».
Подьячий Шестаков, что служит при дочери Елене, тайно из Вильно сообщал:
«Здесь у нас негаразды начались меж латинянами и нашим православным христианством. Великий князь неволил государыню нашу, Великую княгиню Олёну в латинскую проклятую веру. И государыню нашу Бог научил, да попомнила науку государя отца своего».
Ухватил себя Иоанн Васильевич за седую бороду. Всё не так, всё кувырком. А кто виноват? Не сам ли? Застонал от бессилия. Что натворил я? Какой дьявол нашептал мне отдать дочь Елену в Литву? Разве не знал я Казимира? А что Казимировы дети, чем будут от отца отличаться? Не будут против меня зла замышлять?
«Как так? Отдать дочь родную на поругание латинянам»? – взревел Иоанн, Великий князь Московский, государь всея Руси.
Что получил он от сватовства Александра? Ни мира, ни войны – а дочь потерял. И с Софьей с того часа нелады начались. Дочь она жалела, а слёзы распускать, кто не велел? Не он ли?
«Нет, не я виноват! – взревел Иоанн Васильевич. – Кто надоумил, кто?»
Вспомнил, наконец, про те сладкие речи, что Патрикеев шептал на ухо ему о счастливом времени, когда Литва и Русь в мире и дружбе жили.
«Вот откуда крамола пошла. Не усмотрел я»! – закричал Иоанн Васильевич.
"Не усмотре-е-е-л!" – эхом отозвалось из красного угла светлицы великокняжеской.
Стал Великий князь на колени перед образами, молитву шепчет, и Николаю Угоднику, и Пресвятой Богородице беду свою исповедует, ищет вокруг себя крамолу Великий князь.
А голос в голове Иоанна Васильевича вторит в ответ: