– Рано ещё благодарить. Доверие оправдать надо. Может, теперь скажешь, кто у нас главный еретик? – губы Софьи по-прежнему улыбались, но в глазах её Булев увидел леденящую душу непреодолимую силу, всю сметающую на пути. Попади под такую лавину страстей человеческих, вряд ли останешься целёхоньким.
– Государев дьяк Курицын, – ответил лекарь, слегка запинаясь.
– Молодец.
– А кто главный покровитель дьяка Курицына?
Булев на мгновение задумался. Он знал, что Курицыну покровительствует сам государь. Об этом говорили ему и Геннадий Новгородский, и Иосиф Волоцкий. Какой ответ ждёт от него властная царевна? Наконец, он решился:
– Невестка его, Елена Волошанка, – лекарь отвечал теперь уже твёрдо, без запинки.
– Молодец, Булев. А как ты считаешь, может сын еретички править христианским государством?
Булев развёл руками.
– Никак нет. В христианских странах еретиков на кострах заживо сжигают.
– Ну, ступай, – бросила Софья устало. – Будешь лекарем у Василия Иоанновича, обещаю. Супругу моему передай: занемогла я, архимандриту Митрофану хочу исповедоваться, пусть пришлёт его мне.
О чём говорила царевна с государевым духовником, неизвестно. В летописях об этом ничего не сказано. Оно и понятно, на то и есть тайна исповеди, чтобы тайной остаться.
Отпустив архимандрита Митрофана, царевна села за столик и стала писать письмо брату Андреасу.
«Благородный брат мой! До меня дошли слухи, что ты считаешь, что я осуждаю тебя за то, что ты продал королю Франции свои права на престол Царьграда и Трапезунда. Знай, что это не так.
Дочь твоя Мария, о судьбе которой ты так беспокоился, живёт припеваючи в Великом княжестве Литовском. Муж её Василий, князь Верейский и Белозерский, наделён в Литве землями и поместьями немалыми, несёт службу Великому князю Александру. Супруг мой Великий князь Иоанн Васильевич простил Василия за непослушание и бегство в Литву и разрешил ему вернуться. Но Василий возвращаться не хочет, хотя раньше просился обратно.
Есть, Андреас, у меня к тебе просьба заветная. Как тебе известно, муж мой, Великий князь и государь всея Руси, великий ревнитель православия. Того же требует он и от всей семьи нашей великокняжеской. На многие вопросы я здесь не могу найти ответа, хотя книг перечитала множество великое, особенно из тех, что взяла с собой из Рима. Дьяк и советчик Иоанна Фёдор Курицын три года провёл при дворе венгерского короля Матфея и зело начитан тех книг, что нашёл в королевской библиотеке, а она, по слухам, самая большая среди других государств христианских. У Матфея при дворе были и италийские философы, которые того короля просвещали.
Прошу тебя, дорогой брат, не мог бы ты прислать нам на службу кого-нибудь из людей, знающих римских и греческих писателей, Библию, и имеющих своё суждение об устройстве человеческого разума и вселенной, не обязательно священнического чина. Если не получится прислать такого, посоветуй, может, мы посла пошлём в Венецию. А пока прошу поискать трудов новых италийских философов, чтобы я не хуже дьяка Курицына знала. Да и племянник твой Василий охоч до книг, сгодятся ему те, что ты пришлёшь для тех дел, к которым он предназначен по роду своего происхождения. За сим прощаюсь, любящая тебя сестрица Зоя Палеолог в девичестве, Великая княгиня Московская Софья отныне и на века».
Написав письмо и теперь думая о том, как переправить его к брату в Рим, царевна Софья заснула так крепко и спокойно, как давно уже с ней не бывало.
Был ещё один человек в Великом княжестве Московском, который хотел бы, как царевна Софья, заснуть сном праведника, выполнившего святой долг перед собой и отечеством, да не мог. Это был князь Иван Юрьевич Патрикеев. Хотя жил он в Москве от рождения, душа его тянулась к Литве, которую он никогда не видал, где рождены были его предки, и не такие уж далёкие: и его отец, и его дед. Тяга эта усилилась с той поры, как занялся он сватовством к дочери своего покровителя, Великого князя Иоанна Васильевича, и как несколько раз по приказу государя имел сношения со знатными панами Литовской рады.
Венчание Дмитрия-внука и радовало, и огорчало князя Патрикеева одновременно. Радовало, потому что проиграла борьбу за наследство нелюбимая боярами царевна Софья. Но это же и огорчало. Софья, из любви к дочери, всей душой стремилась к миру с Литвой. В этом её интересы совпадали с патрикеевскими. Он тоже желал мира всей душой. Ведь как не крути, а Елена Волошанка будет вести дело к войне с Александром, чтобы помочь отцу Стефану Великому, непрестанно воевавшему и с Польшей, и с Литвой.