– Не уверен, – возразил Фёдор и, натянув поводья, ударил пятками по бокам своей резвой кобылы. Началось состязание в скорости передвижения, которое, кажется, выигрывал старший. Делали они это ненапрасно, ибо второй сокол, последовав примеру первого, летел вниз с резвостью падающей звезды.
Скоро младший брат нашёл в густой траве своего питомца – его лапка в знак отличия была перевязана красной тряпицей. Клюв птицы вонзился в холку средних размеров зайца, а когти цепко впились в серую бархатную спину.
– Что я говорил, – радостно закричал он.
– А я что говорил? – засмеялся в ответ Фёдор, нашедший своего помощника шагах в ста от пернатого собрата его.
– Тот крепко держал в своих когтях куницу. Та явно не ожидала нападения с неба, потому что вела борьбу на земле – в её острых зубах извивалась едва живая змея. Наконец куница обессиленно разжала зубы, и змейка скользнула пораненным боком по шёлковой траве.
Охота выдалась на славу. Уставшие и довольные, братья возвращались к отцу в деревню.
Только на следующий день к вечеру Фёдор Курицын вернулся в Москву. Дома его ждал верный Мартынка. Дьяк посылал его в качестве слуги вместе с приставом сопровождать к границе с Ливонией немецкого посла Делатора. Так повелось у Великого князя – охранять важных послов вместе с данным в дорогу продовольствием, пока не достигнут пределов государства. Мало что может случиться? Не зря говорят: «Бережёного – Бог бережёт».
– Ну, рассказывай, как проводили посла, не случилось ли чего? – Фёдор Курицын глянул на Мартынку проницательным, всепроникающим взором.
«Ишь, как сверкнул. Или донесли уже что-нибудь?» – подумал Мартынка. – «Аж мороз по коже пробирает». – Он оголил рубаху до локтя, проверив, не выступила ли гусиная кожа. Рука, и вправду, посинела, но обошлось без пупырышек. – «Неужто обладает хозяин его всевидящим и недремлющим оком? Видать, научен господином своим Великим князем Иоанном. Тот, говорят, большой охотник стращать подданных – и близких своих, и бояр служивых – своим строгим нравом».
Курицын с недоумением наблюдал за непонятными телодвижениями слуги. Наконец по оторопелому виду Мартынки понял, что, наверное, перебрал с напускной строгостью вида, деянием, в целом, для него нехарактерным. Интриганом или фарисеем он никогда не слыл. Совсем при дворе Великого князя характер свой перековал, подумал дьяк. Пора избавляться от дурных привычек.
– Ты что, блох где-то в дороге поднабрался? – спросил он участливо.
Мартынка открыл рот и замер, словно собирался сказать нечто важное, для чего у него не хватало смелости.
– Ну, давай, давай, мил человек, рассказывай, – Курицын ещё больше добавил мягкости в голосе.
Наконец горловые связки отпустило, и из открытого рта Мартынки вырвалось:
– Ох, беда, хозяин. Поп Денис ума лишился. То овцой блеет, то петухом кукарекает, то свиньёй хрюкает.
Курицын от неожиданности повёл тонкими бровями. Осуждённый собором протопоп Архангельского собора отец Дионисий, или, как его называли в Москве, поп Денис, был одним из добрых его знакомых, которому, хоть иногда, но можно было доверить свои мысли и взгляды на московское священство. Помнил, как наутро после собора, подходя к великокняжескому дворцу, увидел подводы с арестованными еретиками, снаряжавшиеся для отправки куда-то, куда не знал он. Может, в казематы, может, в дальний монастырь, что ещё хуже темницы – там поблажек заключённым не давали.
– Рассказывай всё по порядку, – попросил Федор Васильевич вкрадчивым голосом, уселся поудобнее и приготовился слушать доклад неслучайно посланного в дальнюю дорогу слуги, всем своим видом давая понять и ощутить, что имеет к сообщённому горячий и нескрываемый интерес.
– Дело так было, – начал вконец успокоившийся Мартынка свой долгий и подробный рассказ. – Прискакали мы в Великий Новгород. Тут же Делатор подался не куда-нибудь на постоялый двор, а прямиком к Владыке Геннадию в архиерейские палаты, с собой нас всех, вестимо, прихвативши и на дворе у Владыки разместивши.
Следующим днём Геннадий собрал у ворот своих толпы народа. Трубачи с утра в трубы трубили, глашатаи на всех площадях объявляли, что пополудни у архиепископского подворья пройдёт градская казнь еретиков, опозоривших Великий Новгород своим непристойным поведением. Народу собралось изрядно. Думаю, с полтыщи, а, может, и все пять набежало. Ждали долго. Наконец затрубили трубы, и на площади показались всадники. Были они необычны для глаза: одеты скоморохами с берестяными колпаками на головах, сидели на лошадях без сёдел задом наперёд, на груди у каждого надпись – «Сатанино воинство».