– Рука у меня… хоть кричи. – И выставил, как полено, ручищу.
– К врачу сходи.
– Да-а… Может, примочку какую?
– Вот, вот – винный компресс. – И губы ее изогнулись усмешливо. – А знаешь, наш дедушка упал с лестницы, я еще в школу не ходила, так у него вся нога почернела – ходить не мог… Короче, вот тебе тазик, иди за дом, на солнечную сторону – там подорожник залопушился. Нарви полный тазик…
К тому времени, когда Серый пришел с подорожником, Вера домыла третье лицевое окно и теперь выплеснула воду из окна на лужайку. Он молча подал ей тазик с листьями подорожника.
– Что, теперь жевать?
– Ага, закусывать! – Вера засмеялась, тихо, добродушно, не выставляя зубов. – Заходи… да в двери.
Она закрепила мясорубку к столу и быстро провернула листья подорожника. Получилась горка зеленой массы в зеленом соку. Оторвала от старой простыни тряпицу, разрезала целлофановый пакет.
– Давай.
– Что, давай?
– Руку давай… Да не эту – фронтовую. – И вновь все тот же добродушный смех.
Вера обложила травмированную руку кашицей подорожника со всех сторон, обвернула тряпицей, затем пленкой, и уже поверх всего тряпицей и бинтом.
– Все. Вот и солдат с фронта…
– С бабьего. – Он посмотрел на нее ошалело и сказал: – А я вот пью…
– А ты не пей.
– Да так вот – получилось…
– Что получилось?.. – Благодари Бога, что так кончилось… А если бы по затылку железякой…
– А ты знаешь, и верно – благодарить надо, что так кончилось. Ну, все ты знаешь. – Серый смотрел на нее и глотал пересохший язык, только теперь ясно осознав, что ему, с пропитой физиономией, стыдно перед этой чистой душой.
И Вера смутилась, отвела взгляд и торопливо спросила:
– Чай будешь? С лимоном…
– Нет, я не буду чай, – хмурясь ответил Серый и пошел в двери.
