Я думаю о том, что еще могу все исправить. Хоть как-то. Попробовать, попытаться. Я чувствую, я на правильном пути. Впервые.
Я думал, что знаю боль так, как не знает никто другой. Я представлял себя настоящим специалистом по данной теме. Я был уверен, что являюсь истинным мастером.
Я умел виртуозно причинять боль. Проводил своих жертв по всем кругам ада, четко ощущал каждую грань, толкал их в кипучую пучину безумия. Я отлично понимал, где их предел, сколько они способны вынести и вытерпеть, прежде чем окончательно сойти с ума. Я знал, как погрузить любого человека во тьму, из которой он никогда не выберется. Ведь тьма давным-давно стала моим миром, частью меня.
Я и сам испытал достаточно боли. От природы мне достался довольно высокий болевой порог, а годы тренировок сделали организм практически неуязвимым. Там, где другие бы уже давно вопили в голос, я лишь слегка кривился. Было не так просто заставить меня заорать, признать поражение. Я никогда не понимал, что значит потерпеть поражение. Я вгрызался в противника и сжимал челюсти до последнего.
Но когда Николай включил запись с голосом моей феечки я понял, как сильно ошибался, каким самоуверенным идиотом оказался.
Ее слова вошли в меня как раскаленные железные клещи и выдрали хребет через глотку.
– Я хочу миллион, – сказала она. – Долларов, разумеется.
Ее голос звучит непривычно. Зло. Холодно.
– А во сколько вы оцениваете любовь Демьяна? – продолжила она. – В пару тысяч? В сотню баксов?
Опять этот тон. Презрительный. Чужой.
Мне приходится прослушать запись раз десять, прежде чем я разбираю детали, улавливаю ответы Николая.
Хотя какое это имеет значение?
Я слышу главное.
Четкое начало.
Я хочу миллион. Долларов, разумеется.
Во сколько вы оцениваете любовь Демьяна? В пару тысяч? В сотню баксов?
Все предельно ясно.
Если бы кто-то выдернул мои кишки наружу и намотал на кулак, было бы гораздо легче, проще смириться. А так… я ощущаю себя трупом. Куском мяса, из которого вырвали душу, причем раз и навсегда.
– Я разберусь с ней сам, – обещает Николай. – Нечего тебе руки марать.
– Нет.
– Демьян…
– Нет! – рявкаю так, что он вздрагивает.
Впервые я осмеливаюсь возразить Николаю. Еще и так.
Но если честно, сейчас мне абсолютно наплевать.
– Я возьму отпуск, – покидаю его кабинет.
Значит, моя фея хотела только денег, хотела получить компенсацию за весь нанесенный ущерб. Отлично. Пусть получит свое сполна, до последней капли. Я лично выплачу ей миллион. Правда, не уверен, что в долларах.
Интересно, в чем измеряют боль? В криках? В стонах? В предсмертных судорогах? В диких воплях?
Вот и проверим, опытным путем.
Я отправляюсь на поиски.
Я выпускаю зверя на волю.
Хватит уже.
Бедняга изголодался.
Я… я изголодался.
Это занимает гораздо больше времени, чем я рассчитывал. Или же я просто не в лучшей форме. Часть меня упрямо не желает искать фею. Если судить по справедливости, кто я такой, чтобы силой удерживать ее рядом?
Я моральный калека, урод, убийца. Я никого и никогда не смогу сделать счастливым по-настоящему. Моя работа – причинять боль. Ничего другого я не умею. Ничему другому я не научусь. Остается смириться с этим, принять истину. Любому человеку на свете будет лучше вдали от меня. Фея не исключение. Она подарила достаточно времени и внимания, она отдала мне свое тело, свою невинность, страсть и тепло.
А вообще… разве могли лгать ее глаза? Не сдала ментам, а потом сама сбежала, потребовала денег с Николая. Неужели специально цену себе набивала таким поведением?
Я нахожу самые грязные притоны и напиваюсь там до беспамятства. Я пью так, как никогда в жизни не пил. Дерусь с кем-то, расшибаю кому-то голову. Прихожу в себя в чужой крови и блевотине. Дальше снова надираюсь до черта, ищу неприятности. Мне надо выпустить пар. Я полностью отпускаю контроль.
Я даже пытаюсь тр*хнуть кого-то в перерывах между принятием очередной убойной порции алкоголя. Только ничего не получается. У меня не встает. Я не ощущаю никакого возбуждения. Вообще – ничего.
– Пора вправить тебе мозги, – говорит Николай.
Не представляю, как он находит меня в полутемном подвале, что битком заполнен отбросами общества. Хотя нет, вполне себе представляю. У Николая везде свои люди. Мимо него ничего не пройдет.
– И все из-за какой-то бабы, – с презрением заявляет он.
– Она не баба, – бросаю хмуро и залпом осушаю новую бутылку.
– Ну, конечно.
– Я должен ее найти.
– Ребята найдут.
– Ты не понял, – выдаю сквозь зубы.
– Понял больше твоего.
– Если они хоть случайно тронут…
– Не дергайся, – отмахивается. – Доставят твою девку в лучшем виде, живой и абсолютно невредимой.
– Ты уже ее упустил.
– Я дал ей уйти.
– Зачем?
– А что бы ты с ней делал?
И правда. Резонный вопрос.
– Послушай, – говорит Николай. – Она хотела твоих денег, не больше, хотела на всем этом заработать. Чего ты ждал? Чистой любви от шалавы?
– Она не… не важно.
– Она святая, как погляжу.
– Ну, почти.
– Забудь ее. Пусть проваливает. Она получила часть денег. Девка умная, сама отлично поняла, что больше ей ничего не перепадет, поэтому вовремя соскочила.
– Она не… я ее не отдам!
