Я использую стену в качестве боксерской груши. Костяшки стесаны. Кровь стекает вниз.
Я так расслабляюсь. Тренируюсь. Развлекаюсь.
Выпускаю пар.
Только сегодня не помогает.
Возбуждение не ослабевает. Эрекция каменная, яйца пухнут. Шум в ушах, зубы скрипят.
Последствия боя?
Меня заводит насилие. Кровь. Я люблю причинять боль. Это лучшее из того, что я умею. Мое призвание. Вдохновение.
Я всегда возбуждаюсь, когда причиняю страдания.
Но сегодня причина в другом.
Я хочу ее.
До хрипа, до ломоты. До помутнения сознания.
Я давно научился брать инстинкты под контроль, управлять желаниями. Но с появлением этой женщины все пошло к черту.
Она виновата. Да. Маленькая. Хрупкая. Беззащитная. Фея. Нет. Феечка.
Вся такая милая. Кукольная. Кажется, если сжать пальцы достаточно сильно она просто расколется на части.
Член моментально отзывается на эти мысли, набухает и подрагивает.
Ему не терпится оказаться в ней.
Мне не терпится.
Аж челюсти сводит.
Достаточно представить. Вообразить на несколько секунд. Вспомнить. Какая она внутри. Горячая. Тугая. Упругая. Обволакивает, обвивает.
И невинная.
Может быть, поэтому меня так на ней перемкнуло?
Я выключаю воду. Обрабатываю сбитые костяшки. Одеваюсь и направляюсь на выход, усаживаюсь в автомобиль, завожу двигатель.
Кому не понравится быть первым?
Некоторые мужчины специально искали таких девушек. Некоторые шлюхи специально восстанавливали девственность. Медицина позволяла им продавать себя дороже снова и снова. Хотя не всех привлекает подобное. Николай бы не стал связаться с наивной девчонкой. Он выбирал только опытных, умелых. Каждому свое.
Я не замечал за собой тяги к невинным девушкам. Мне хватало того, чтобы они принимали правила моей игры. Молча выполняли приказы.
Несколько раз Николай дарил мне девственниц, но когда понял, что я равнодушен и не ценю эту добродетель, прекратил.
А теперь все вдруг изменилось.
Почему? Может дело не в ее невинности. А в чем тогда? Она ничем не отличается от остальных. Она даже не блондинка.
Я сжимаю руль настолько сильно, что раздается треск.
Сбавляю напор.
Когда я увидел ее в первый раз, на ней был парик. И белоснежный костюм. Это сразу зацепило. Потом я испытал нечто вроде разочарования. Она оказалась темноволосой. Но желание завладеть ею никуда не пропало.
И вот она моя.
Я думаю о том, что могу с ней сделать. Абсолютно все. Никто не помешает, никто не знает, где она. Никто вообще не знает, что она жива.
Это опьяняет. От этого кружится голова.
Я чувствовал себя точно также, когда однажды попробовал алкоголь. В ту далекую ночь я впервые убил человека. Впервые отнял жизнь.
Когда-нибудь придется рассказать Николаю. О ней. Я привык докладывать ему обо всем. Но ее мне хочется сохранить в тайне. Сохранить исключительно для себя.
Это ревность?
Я старался держаться от нее подальше. Честно – старался. Я практически избегал ее. Уматывал подальше. Как малолетний пацан.
А она постоянно оказывалась рядом.
Соблазняла.
Это все равно как бросить кусок свежего мяса в клетку зверя. Блюдо недолго останется нетронутым.
Она была не прочь развлечься. Съедала меня взглядом. Виляла бедрами. А уж что вытворяла на сцене, на том гребаном пилоне.
Я соблюдал дистанцию. Как только начинался ее номер, уходил. Вернее – пытался. Не всегда хватало воли.
Мне. Не хватало воли. Мне?
Просто смешно.
Но это и правда так.
Зато когда она отправлялась в зал, терлась о гостей, я действительно старался убраться как можно скорее.
Видеть как они лапают ее, как пробуют поцеловать, слюнявят ее тело. От этого глаза застилала багровая пелена. А я совсем не хотел очередного срыва.
Я понимал: еще немного и не сумею себя контролировать. Взорвусь и разнесу весь этот долбанный клуб.
Я хотел заполучить ее. Присвоить. С того самого мгновения, как увидел на сцене. Я хотел завладеть ею. Поймать и запереть под замком, держать для себя, чтоб никто больше не увидел, не коснулся, даже не помыслил о ней.
Тонкая. Светящаяся. Почти прозрачная. Она парила вокруг шеста. Порхала. Как бабочка.
Эта картина врезалась в мозг. Вонзилась. Так стальной клинок входит в податливую плоть. И она вошла в меня. Эта феечка. Как лезвие ножа.
Я чувствовал ее каблуки на своей груди. На том, что вдруг забилось в груди с новой силой. Кажется, у людей это называется сердцем.
И вот теперь она здесь.
Под стеклом.
Самый ценный экспонат в моей галерее памяти.
И в моей темноте.
Я возвращаюсь домой, поднимаюсь наверх.
Она спит. Свернулась в комок, лежит на боку. Натянула простынь высоко, под горло, укуталась, будто пытается защититься, отгородиться от того зла, что дышит в спину.
Только поздно. Я уже тут, пришел по ее душу.
Интересно, ей снятся сны? Какие? Цветные? Видит ли она кошмары? Видит ли там меня?
Стою и не двигаюсь. Врастаю в пол. Слушаю ровное дыхание. Наблюдаю. Не включаю свет. Отлично вижу во тьме.
Я бы хотел трахнуть ее прямо на ринге. В луже крови. При всех? Нет. Я бы выгнал толпу и вогнал ей. Вставил бы на всю длину. Долбил бы, пока не потеряет сознание, пока не отключится от ужаса.
Пожалуй, эта самая невинная из моих фантазий.
