Главарь отступает. Снова склоняется над женщиной, снова говорит ей что-то. Ее лицо сводит судорога. Она вытирает губы тыльной стороной ладони. Ее взгляд затуманен, но вдруг проясняется. Она как будто… улыбается?
Вскидывает голову вверх, смотрит на главаря. Без страха. Прямо.
Ее жених продолжает скулить.
А она улыбается.
Да.
Это именно улыбка. Кривая. Страшная. Ранящая. И эта улыбка входит в тело с ловкостью ножа.
– Никогда, – говорит женщина. – Будь ты проклят. Гори в аду.
Он ей знаком? Что он сказал? Что-то предлагал?
Все мои вопросы остаются без ответа.
Я знаю только одно. В аду будет гореть она. А не он.
Женщина. Единственная. Любимая. Моя. Та, которую повторить нельзя. Не выйдет. Глупо даже пытаться.
Она навсегда. Первая и последняя.
Та самая.
Навечно в моем сердце.
Главарь бьет ее по щеке. Наотмашь. Кажется, ее голова сейчас оторвется. Он совсем не жалеет сил. И я бы накрутил его внутренности на свои кулаки. С огромным удовольствием. Да только меня держат. Крепко.
Главарь толкает женщину на стол. На живот. Наваливается сверху. Треск ткани оглушает. Похуже чем стрельба и взрывы.
Все затихают.
Мужчина затыкается. Больше не рыдает. Не умоляет. Другие бандиты уже не могут удержаться. Полностью поглощены зрелищем.
Я превращаюсь в камень. Цепенею. Застываю. Что-то внутри меня умирает. Неотвратимо, стремительно. Что-то рвется. Ломается. Необратимо.
Женщина не кричит.
Небо плачет, содрогается от рыданий. В ее глазах. Рот распахнут, губы дрожат. Струйка крови в самом уголке. Тонкая-тонкая. И из носа еще одна крохотная струйка. Тоже тонкая.
Женщина задыхается. Вздрагивает. Раз за разом. С каждым толчком. Содрогается от болезненных судорог. Но молчит.
И это очень злит главаря.
Он двигается резко и жестко. Он хочет ее убить.
Это не насилие. Это казнь. Он хочет разорвать ее на куски. И рвет. Рычит от ярости и похоти.
Я чувствую ее боль. Глубоко внутри. Будто свою собственную. Я читаю все по ее глазам. По губам, которые столько раз целовали меня.
Главарь хватает ее за горло. Цепляет нить жемчуга. Сдавливает. Все сильнее и сильнее. Не прекращая размашистых толчков.
Она не просит. Не умоляет. Не унижается. Только жадно хватает воздух ртом. Она очень хочет выжить. Ради меня.
Я знаю. Точно. Она любит меня. До безумия. Хотя я этого совсем недостоин. Я не заслужил. Я ничего не стою.
– Строптивая бабенка, – не выдерживает кто-то.
– Под стать ему, – еще один подает голос. – Другая бы не зацепила.
– Горячая сука.
– Горячая…
Они замолкают под взглядом главаря. Поджимают хвосты. Ему даже не надо ничего говорить. Все и без того ясно. Они трусливо затыкаются.
Женщина смотрит на меня.
«Закрой глаза».
Я не уверен, что слышу это.
Может, игра воображения?
«Засыпай».
Ее губы не шевелятся.
Тогда почему я слышу все это?
«Прошу. Пожалуйста. Закрой глаза. Засыпай. Улетай. Подальше отсюда. Все будет хорошо. Когда-нибудь. Обязательно. Клянусь. Обещаю».
Ложь.
Ничего и никогда не будет хорошо. Ничего и никогда.
Несколько жестких толчков. Нить впивается в горло. Режет нежную кожу. Пускает кровь. И рвется. Жемчуг разлетается в разные стороны.
Тук. Тук. Тук.
Что это? Мой пульс? Бой жемчужин о пол? Похоронный марш. Звон церковных колоколов.
Я погребен.
Женщина жива. Ее еще можно спасти.
Но главарь со мной не согласен.
Тишину нарушает детский крик.
Я совсем забыл о ребенке. Девочка. Наверху. Я пытаюсь вырваться. Я пытаюсь убежать. Напрасно. Меня держат по-прежнему.
Главарь делает знак.
– Я разберусь, – говорит один из его прихвостней и отправляется наверх.
Ребенок продолжает кричать.
– Нет, нет, нет, – повторяет женщина с ужасом. – Ты же не сделаешь… ты же не причинишь вред ребенку.
Еще один толчок. Еще и еще.
– Пожалуйста, нет, – шепчет она. – Прошу, не надо.
Еще. Еще. Еще.
Шаги по лестнице.
Обмираю изнутри.
– Что?! – восклицает женщина. – Что ты ему приказал?
Детский крик обрывается.
Резко.
Главарь кончает. Отходит в сторону. Ничего не говорит.
Наверное, он попросту немой. Нельзя спокойно слушать все эти надрывные вопросы и молчать. Нельзя.
Если бы я верил в Дьявола, я бы сказал, что это он. Вот. Прямо передо мной. Человек на такое не способен. Только зверь.
Главарь переворачивает женщину на спину, раздвигает ее ноги, притягивает к себе за бедра. Новая серия толчков. Никакой жалости.
Женщина повторяет один и тот же вопрос:
– Где мое дитя? Где?
На разный лад.
– Что ты сделал? Что ты приказал?
Она еще надеется.
Она так наивна.
Она не понимает на что способен монстр, если по-настоящему голоден. Она не понимает, что на самом деле нет никаких запретов.
Она чиста. Даже несмотря на то, что здесь произошло и происходит до сих пор. Она невинна и непорочна. Ведь она моя…
Просто моя.
А остальное не важно, не имеет никакого значения.
– Спокойной ночи, малыши, – говорит тот самый ублюдок, который поднимался наверх, и я вижу как капает кровь с рукоятки его автомата. – Сладких снов. Мои сны точно будут сладкими!
– И все-таки ты болен, – отвечает кто-то другой. – Это же ребенок.
– И что? – хмыкает. – Какая разница? Кровь во всех течет одинаковая.
